Вторая часть этого волшебного романа предлагает читателям еще более глубокую интимную связь между Настей и Лео, а также раскрывает тайны древнего дома Далет, создавая мрачно-красочную атмосферу, в которой каждый шаг становится опасным.
— Торт бы испечь, — проворковал берсерк и достал миску.
— Я лучше куплю.
— Не стоит. Из козьего молока хорошо получается крем. Лео, привяжи верёвку, эльфенок уснул. Я различаю сопение.
Через час мы взялись накрывать на стол. Я принес цветочную кадку на то место где прежде стоял шкаф. Анджей посадил в нее ароматные травы, полагаю, стащил с огорода соседки. Видел, как он перелезал через низкий заборчик.
Постепенно вновь зазвучали разговоры и шутки. Анджей и Лео в два голоса затянули «Шанти» — ритмичную песню, под которую принято работать на корабле.
Вышитая скатерть, фарфоровая посуда, серебряные приборы. Букеты в двух вазах.
— Я готов жить со всеми вами под одной крышей после того, как заключу брак с Анестейшей, — заявил вдруг бастард, — Но если она предпочтет другого, надеюсь на ту же милость от вас.
— Уговор, — поспешил я с ответом.
— Согласен на это условие, — отозвался резво берсерк. По его лицу ясно, парень что-то задумал. Вопрос лишь в том, что.
— Так уж и быть. Я стану терпеть тебя в доме, если сам решу остаться с Анестейшей, — уставился в окно Лео.
— Но если она приведет в дом другого мужчину! — начал было Анджей. Жаль, закончить фразу ему не удалось. С диким грохотом кто-то влетел в каменное подземелье нашего дома.
— К обороне! — отдал приказ Далет, и мы сорвались кто с чем. Я лично схватил половник, что мне первое под руку попалось. Лео выхватил кочергу. И только Анджей остался при своем мече.
— Мряу!!!
Глава 14. Настя
Ввалилась в дом на спине Виэля. Точнее он рухнул первым, стоило провернуть ключик в двери. На него упала я, следом влетели все синие куры и два раскрывшихся чемодана. Чупокабр, гордо виляя задом, вошёл в дом последним, хоть он устоял на ногах. На лапах точнее.
Я чудом успела вытащить ключик с той стороны и замкнуть дверь уже с этой.
— Добро пожаловать, — приветствовал будто с упрёком слишком въедливый голос моего бывшего мужа. Стоит, вытянувшись во весь свой могучий рост. В руке зажал поварешку, — что же ещё? Символ семейного быта, моего кухонного рабства. Сейчас опять возьмётся за старое и начнет попрекать, что в холодильнике пусто. Не то, что у мамы! Так.
