В зеркальном отражении жизни Ариадны и Марианны — девочек-подростков без таланта, но с большой мечтой о величии. Взрослые считают, что заплатив за уроки пианиста, сумеют превратить их жизнь в сказку перед гостями. Но после шести вечера хоровое концертирование начинается заново. Каждая нота отражает тщательно скрываемый под маской быта уют и страсть, которые эти девочки не могут выразить....
Я попыталась ухватиться за что-нибудь руками, искала опору, но только елозила ладонями по мокрым доскам. Стало страшно, и я тихонечко заскулила, понимая, что помощи мне ждать неоткуда. Диего-то ушёл.
– Эй, что тут происходит? – чей-то голос снаружи показался мне ангельским гласом. Я вытерла катившиеся по щекам слёзы и попыталась подняться. С трудом, но мне удалось сесть.
В проёме показалась голова Доротэо.
– Дори, – я расплылась в улыбке и икнула.
– Кати? Ты пьяна? – строго произнёс он.
– Нет, конечно, – слова были сложные и с трудом сходили с языка.
– Ты работала без повязки, дурочка… – строгость сменилась сочувствием.
Дори забрался внутрь, приподнял меня за подмышки и потащил наружу. Я пыталась ему помогать, но тело меня не слушалось. Ноги дрыгались сами по себе. И это было безумно смешно.
У бочки топтался обеспокоенный Диего.
– О боги, – залепетал он. – Оставил её на одну минуточку. А она…
– Зря стараешься, Диего, – строго ответил ему Доротэо, – твоя вина, что не уследил.
О чём они говорили дальше, я не знаю, потому что вдруг на улице стало темно. Я попыталась моргнуть, но как-то медленно и неуверенно. А потом… потом я уснула.
Проснулась на своей кровати. Рядом сидел дядюшка Одэлис и держал меня за руку. За окном было темно, а на столике стоял подсвечник с горящей свечой.
– Дядюшка… – начала я, пытаясь подняться. Голову прострелила острая боль. Я застонала и откинулась обратно на подушку.
– Вот, выпей, – синьор Портэлл поднёс к моим губам глиняную кружку с пряным питьём.
Я сделала несколько глотков и прикрыла глаза.
– Что произошло? – спросила глухим голосом.
– Ты совершила ошибку, девочка, а Диего не уследил за тобой и будет наказан.
– Не надо, дядюшка Одэлис, он говорил не снимать повязку. Я сама не послушалась. Простите меня…
Мне было очень плохо. И очень себя жалко. Слёзы потекли из глаз, скатываясь по щекам на подушку.
– Ну-ну, милая, перестань, – синьор Портэлл погладил меня по волосам, – всё хорошо, девочка, тебе просто нужно немного поспать.
Я послушно закрыла глаза и уплыла в сон.
Утром от головной боли осталось лишь тусклое эхо. Видимо, настойка помогла. Но всё равно я ощущала последствия похмелья во всей его красе.
Завтрак вызывал отторжение. Я только и смогла что выпить травяного отвара, принесённого мне заботливой Мартой.
А потом мы с дядюшкой пошли на виноградник.
