В зеркальном отражении жизни Ариадны и Марианны — девочек-подростков без таланта, но с большой мечтой о величии. Взрослые считают, что заплатив за уроки пианиста, сумеют превратить их жизнь в сказку перед гостями. Но после шести вечера хоровое концертирование начинается заново. Каждая нота отражает тщательно скрываемый под маской быта уют и страсть, которые эти девочки не могут выразить....
Как будто её лоснящееся от крема лицо служило укором самому герцогу.
Всё же не надо было так строго отчитывать девчонку. От этого становилось ещё противнее, и герцог поспешил обвинить Катарину. Ну конечно, она сама виновата. Слишком радостно поспешила раздвинуть ноги, вместо того чтобы дать ему отпор. А потом смотрела глазами смертельно раненой лани, выворачивая душу.
Герцогу показалось, что сейчас она бросится ему на шею, прильнёт как кошка и начнёт умолять, чтобы не оставлял её. Ди Новайо терпеть не мог женских слёз.
Но, кажется, он поспешил с выводами.
Нет, не кажется, поспешил.
Девчонка… Катарина оказалась неожиданно стойкой. Не плакала, не просила. Вот только эти глаза, этот взгляд, что проникал в самую душу…
Дама Матильда всю дорогу посматривала на герцога, но так ничего и не спросила. Да и внешне сложно было угадать всю глубину мужских переживаний.
Лучше б сжимал, когда с них лились слова любви. Проклятье, теперь у Кати есть все причины его ненавидеть.
Хорошо хоть во дворце никто не смотрел на него с подозрением. Здесь давно привыкли к нелюдимости герцога ди Новайо.
Праздник молодого вина прошёл на удивление спокойно.
Может, потому, что привезли всего три бочки. Пусть и большие. Или потому, что короли Лигурии и Заревана уже несколько недель праздновали установившийся между королевствами мир и брак детей.
"А может, всё дело было в самом герцоге. В котором после возвращения из шато что-то неуловимо изменилось. И впервые за долгие годы службы Алистеру захотелось выйти в отставку и поселиться где-нибудь подальше от дворцового шума и суеты.
Впрочем, это было последнее большое мероприятие сезона, после которого придворным намекали, что пора разъезжаться по своим домам и усадьбам.
Тем, кто не понимал сразу, вышколенная прислуга собирала вещи и укладывала чемоданы пирамидкой у дверей. И даже самым большим любителям королевского дворца, где было тепло, сухо и кормили за счёт казны, приходилось отправляться восвояси.
