Автор
От начала до конца заброшенное поместье — это не просто объект для исследования, но загадочная структура, где время словно замедлило свои ритмы. Каждый шаг здесь кажется долгим, каждый звук проповедует тишину века. И вот вы оказались в центре этой истории — как случайный турист или как непрошенная исследовательница. В этот мир вторглась только одна из вас: она не врач, но ставит диагноз неизвестности и опасности одновременно....
Несколько раз выбегали туда-сюда, заглядывали за теплицу. Я их не провожала: и так понятно зачем. Пока они копали, я успела пообедать: Марья позвала меня, обещав выйти и приглядеть за чужими. На мой вопрос, не полагается ли кормить работников, заверила, что незачем, если сразу не договорились — да у них наверняка и свое есть. Дуня, закончив с хлевом, отправилась в сад раскидывать снег, а я продолжала вязать розовые тапочки.
— Готово, хозяйка, — окликнул меня наконец тот, что был у них за старшего, крепкий мужик лет тридцати пяти.
Я зашла вслед за ним в теплицу. Все было сделано, как и договаривались. Яма, вдоль одной из стен небольшая тропинка, чтобы можно было подобраться к грядке с обеих сторон, отвал земли по другую сторону и перекопанный на глубину лопаты остальной участок теплицы.
Все, да не все.
— Яма — как просила, спасибо. Только мы еще договаривались навоз из навозника в яму переложить.
Главный не ответил сразу. Оглядел меня сверху вниз, будто к добыче примеривался. Я не стала отводить глаз, хотя внутри что-то противно задрожало.
— Грязная работа-то, — сказал он наконец. — И тяжелая. Добавить бы надо.
— Мы с самого начала оговорили объем работы. И вы сами назначили цену. Отруб на всех. Заканчивайте, и я расплачусь.
— Неправда твоя, хозяюшка, мы договаривались только яму вырыть, а про навоз ни слова сказано не было, — ухмыльнулся мужик. — Нас тут пятеро, все слышали.
Я мысленно выругалась. Пятеро, да. И все будут твердить, будто это я, перед тем как расплатиться, решила добавить мужикам лишней работы.
— Да и за то, что уже сработали, накинуть бы надо, барыня, — продолжал улыбаться он. — Поначалу-то казалось, что делать вроде нечего, а земля, гляди, какая тяжелая — глина сплошная.
Я снова посмотрела на отвал земли вдоль грядки. На глинистую она и близко не походила. Вполне приличный чернозем. Видно было, что за теплицей многие годы старательно ухаживали, облагораживая и удобряя почву.
— Да и промерзла она, долбить пришлось, а с виду-то и не скажешь, — не унимался мужик.
И это точно вранье. Я сама в сарае, тоже неотапливаемом, землю копала, когда доставала известь. А в теплице большие окна пропускали свет исправно. Да, она прогревалась не до такой степени, чтобы можно было высаживать рассаду уже сейчас, но и промерзнуть не могла.
Я вдохнула. Медленно выдохнула.
— Мы договаривались вырыть яму и заполнить навозом из навозника, и за это отруб на всех, — повторила я ровным голосом.
