Автор
В забытой усадьбе жарит злые духи семейных ссор и обид. Тлеющий шелковый ковер скрывает страшную тайну, а холодные взгляды женщины из будущего оживают давние розыгрыши и поругания. Каждое слово — жемчужина утоптанного времени.
Интересно, она всегда так ходит или нарядилась ради меня, чтобы продемонстрировать свое успешное положение?"
"Закусив губу изнутри, я молчала и не поднимала глаз. Иначе не смогу сдержаться. Мне было достаточно видеть эти отвратительные пальцы, лицо сестры – это уже было бы слишком.
– Грегори не станет ждать долго, – она перешла на шипение. – Если ты думаешь, что потом сможешь приползти за помощью, то сильно ошибаешься. Ни мне, ни мужу обуза не нужна. Это твой последний шанс, Манон.
Вряд ли Иза была в курсе, какие еще дополнительные пункты включил ее муженек в свое «благородное» предложение.
Однако раскрывать Изольде глаза я не собиралась.
Она либо мне не поверит, либо только позлорадствует.
Я вообще ощущала недостойное леди желание отомстить этим двоим за все.
И я отомщу.
Люди склонны ошибочно принимать воспитанность и сдержанность за бесхребетность. Я сделаю все, чтобы неприятно удивить чету Дантесоль.
Их и жениха номер два.
Уже тоже бывшего.
Именно благодаря ему я оказалась в безвыходном положении.
– Все молчишь, Манон? – Иза почти перешла на крик.
Плохой знак. Нужно было как-то выиграть время. Если на подмогу сестре придет Грегори, я сорвусь, и тогда они получат надо мной опеку. Ни о каких переговорах речь уже вестись не будет.
Увы, по законам Хвиссинии дворянка, не достигшая двадцати пяти лет, не могла быть вне опеки: семейной или королевской. За предоставление семейной опеки Грегори Дантесоль хотел отобрать у меня все то немногое, что осталось, и еще мою честь и женское достоинство.
Мерзавец!
Он немало поживился за счет нашей семьи. У меня все больше подозрений, что он причастен к гибели отца.
Можно было бы смириться с королевской опекой, мне угрожал бы всего лишь брак по расчету с тем, на кого укажет король, если бы не одно пикантное «но». Оно перечеркнуло все мои надежды на достойную жизнь.
Опеку надо мной мог взять жених, но… вестник с объявлением о расторжении помолвки говорил сам за себя.
– Я обязательно подумаю, – сипло ответила я, стараясь не думать о том, что со мной будет, когда правда о моем даре всплывет.
Я была на грани отчаяния, но не готова сдаться этим гиенам.
– Хорошенько подумай, – Иза повертела в руках изящную фарфоровую чашку из маминого любимого сервиза. – И знай: не сделаешь по-моему, сгниешь заживо. Уж я позабочусь."
"В гостиной среди белого дня словно сгустились внезапные сумерки.
