Автор
В забытой усадьбе жарит злые духи семейных ссор и обид. Тлеющий шелковый ковер скрывает страшную тайну, а холодные взгляды женщины из будущего оживают давние розыгрыши и поругания. Каждое слово — жемчужина утоптанного времени.
Из окна я несколь раз видела, как приходит и уходит Фабио, видимо, являвшийся связным с Корбу, который вынес в сад огромное кресло и устроился на солнышке.
В этом было что-то совершенно неправильное.
В том, что именно сегодня, когда метафорические тучи сгустились над Форталезасом, погода стояла совершенно волшебная. И этот контраст почему-то казался мне зловещим и не позволял расслабляться.
Несмотря на чудовищную усталость и ломоту в теле, я так и не смогла сомкнуть глаз, потому, обработав мелкие ссадины, полученные мной у источника, я решила перебраться в гостиную, подспудно ожидая, когда вернется Сангриено.
Марсия, кружившая возле меня неотступно, поведала, как она волновалась, когда я уехала на проклятый ужин, и как напугалась, когда Корбу, наблюдавший за замком с мансарды, увидел над ним дым.
Стоило ей упомянуть это, как мне сделалось дурно. Сразу вспомнился запах горящей плоти и крик Дантесоля, пожираемого огнем. Я до сих пор не могла разобраться со своей совестью. Я должна была испытывать угрызения совести, но их не было, и я чувствовала себя ужаснейшим человеком на этой Земле.
Устраивая меня поудобнее на софе и обкладывая подушками, словно я хрустальная, горничная жаловалась, что чуть с ума не сошла от неизвестности, несмотря на то, что Флоранс уверенно твердила, что лорд-герцог со всем справится и всех спасет.
Я вздохнула. Слава Покровителю, Марсия и понятия не имела, что значит по-настоящему сходить с ума. А я теперь опробовала это на своей шкуре. Это было намного обыденнее и страшнее, чем я предполагала.
– А когда прискакал вредный старикашка, стало совсем невмоготу, – шмыгнула носом горничная, видимо, заново переживая кошмарную ночь.
– Я бы попросил! – склочно возмутился незамеченный нами мэтр Беранже. Он расположился в самом углу и до этого момента свое присутствие не обнаруживал.
Горничная лишь махнула на него рукой.
Очевидно, у мэтра был талант настраивать людей против себя. Становилось понятным, почему по завершении службы во дворце его отправили на пенсию в глушь служить архивариусом и библиотекарем.
Прошлой ночью Беранже сгрузил свой стонущий и ругающийся на трех языках груз на нашем крыльце и рассказал, что творится в замке. Корбу, услышав про путешествие в катакомбы, помрачнел, и Марсия сочла это дурным знаком.
