В Изабеле Ретель-Бор утонул мужьячок, изменился образ жизни и даже перекочевал в тело бывшей подруги графини Ретель-Бор. Теперь она вынуждена жить несчастной жизнью замечательной графини в замке, где все считают её по-прежнему супругой и матери двоих детей. Вместе они пытаются разгадать загадку своего трансформирования и отыскать истинного источника добра и радости после множества бед....
А пока — чистота, иди ко мне!
— Но графинюшка! Как же вы сами-то? — всплеском разводит руками Элен. — А ежели упадёте? Или утопните?
Начинается маразм.
— Элен, я не упаду и не утону, — отвечаю женщине немного раздражённо и говорю уже служанкам. — Девочки, идите, занимайтесь своей работой. Позже я со всеми…
Чуть не ляпнула «познакомлюсь».
Но вовремя прикусила язык и сказала:
— …поговорю.
Девушки делают небольшой поклон и шустро удаляются.
— Изабелюшка! — испуганно восклицает Элен. — Что ж ты задумала-то? Неужто Тинарий тебя околдовал?
— Мамушка, прошу, оставь меня, — проговариваю устало.
Элен от моей речи впадает в ступор, но тут же отмирает.
— Вы так давно не называли меня мамушкой.
Улыбаюсь ей самой доброй улыбкой.
Элен улыбается в ответ и интересуется:
— Омовение как дань уважения Инмарию?
— Именно, — киваю ей. — Каждое божье существо по утрам умывается — кошки, собаки, все животные и птицы, жучки и паучки, даже морские обитатели и те не пренебрегают чистотой.
— Откровение? — Элен смотрит на меня в немом ужасе и одновременно восхищении. — То-то я и гляжу, что речь ваша стала иной и говорите вы с утра столько, сколько за месяц не говорили.
Ну вот, скрыть свою суть не удаётся. Значит, буду делать ставку на озарение, божье благословение, переосмысление жизни и подобное.
— Почти всё меняется, мамушка, — произношу мягко. — Ты только знай, я всегда буду помнить твою доброту, ценить заботу и благородство. Ты помогла моим родителям в трудную минуту и продолжаешь служить уже мне. Ты права, я мало говорила, но пришло время сказать — спасибо тебе за всё. Ты — мой свет, мой дорогой и любимый человечек.
Мои слова растрогали женщину. Она всхлипывает, и по её щеке катятся слёзы.
— Девочка моя, графинюшка, — шепчет она.
И озаряет себя символом Инмария — два пальца правой руки прикладывает ко лбу, потом к губам, кладёт руки крест-накрест на плечи и отвешивает до пояса поклон.
Я повторяю за ней.
— Прикажу, чтобы тебе завтрак твой любимый подали. Как обычно, в опочивальню, или накрыть в главном зале?
Не-не!
— В опочивальню, — улыбаюсь ей.
Она кивает головой и, уходя, приговаривает:
— Как же мне повезло. Как же повезло с графиней.
