В Изабеле Ретель-Бор утонул мужьячок, изменился образ жизни и даже перекочевал в тело бывшей подруги графини Ретель-Бор. Теперь она вынуждена жить несчастной жизнью замечательной графини в замке, где все считают её по-прежнему супругой и матери двоих детей. Вместе они пытаются разгадать загадку своего трансформирования и отыскать истинного источника добра и радости после множества бед....
— И всегда были кротки и смиренны, — прищуривает глаза и хитро улыбается.
Согласно киваю и даю ответ, который он и сам король желают узнать."
"— Была, уважаемый Орланд, но после того, как чуть не отдала душу Инмарию, поняла, что пора прекращать плыть по течению. Нужно не только молиться, но и делать. Делать то, чему научили священные свитки.
— И чему же, госпожа?
— Всё просто, Орланд. Наши глаза видят, уши слышат, душа чувствует. Я вижу, как страдают мои люди. Голод и война сделали своё чёрное дело, а Зерран щедро подлил масла в огонь, обобрав их до нитки.
— Проснуться?.. — не понял меня Орланд.
— Именно. Я ведь была слепа и глуха. Что толку от веры и заученных молитв, если они не находят применения в реальной жизни? Бесполезно всё, что не используется. Знания, господин Криперс — это не цель. Знания — это орудие.
— Какое великолепное выражение, госпожа графиня, — говорит мужчина, немного пришибленный моими словами.
Да, слова чудесные, но сказаны они не мной, а Львом Николаевичем Толстым. Но Криперсу об этом знать и не нужно.
— Вся моя жизнь пронеслась перед глазами, и я поняла, какая она бессмысленная. Знаете, можно сказать, что я заново родилась. Быть может, это следствие того, что я перенесла сильное переживание, и во мне проснулся дар. Как вы уже знаете, дар у меня непростой.
— Наслышан.
— Так вот, может это влияние магии так действует на меня и побуждает действовать. Не знаю, как объяснить яснее… Одним словом, я теперь другая. Не могу больше жить, как жила раньше — никчёмно, незаметно и бесполезно.
— Вы меня искренне удивляете, Ваше Сиятельство. Ваши слова вроде просты и доступны, но в то же время в них столько мудрости и глубины… Право, я готов поверить, что ваша душа прикоснулась к самому Инмарию и Он вас благословил…
И говорит Криперс не с сарказмом, не с насмешкой или сомнением, а на полном серьёзе.
— Не помню, что было в тот момент, — вздыхаю я. — Темнота… а потом боль…
Он кивает и глядит в сторону, не на меня. И я вижу, что он мыслями умчался довольно далеко.
Даю ему несколько минут подумать и пофилософствовать, а потом возвращаю в реальный мир.
— Раз уж мы подробно поговорили о моей душе, то теперь предлагаю перейти к самим делам.
Его взгляд становится осмысленным.
