В июле 1135 года, когда мир разделился на два отдельных царства, Рэндалл испытывал невообразимую тревогу. Уставившись в распахнутые двери просторного холла, он извивался от напряжения, каждый звук сна из-за них заставлял его сердце ёкать, словно железная цепь. Тем не менее, даже жара июня не могла охладить его нерешительность и страх....
Полы халата разъехались, и Рэндалл обнаружил, что под ним не было ни сорочки, ни нижнего белья.
– Аврора… – прошептал ошарашенный Рэндалл, изучая ее восхитительное тело.
Роды изменили ее фигуру. Грудь, налитая молоком, увеличилась, бедра слегка округлились, а еще появился небольшой мягкий животик, который Рэндаллу так и хотелось искусать. Она стала еще аппетитнее и слаще. Из милой хрупкой девушки его любимая жена преобразилась в прекрасную, соблазнительную женщину.
Он уложил Аврору на подушку и начал по-хозяйски ощупывать и наглаживать каждый сантиметр ее кожи.
– Черт возьми, какая же ты вкусная, – прохрипел Рэндалл, осыпая поцелуями ее грудь и живот.
– Ну так съешь меня, – прошептала Аврора, впиваясь ногтями в его плечи.
В этот миг что-то в голове Рэндалла щелкнуло, и самообладание покинуло его. Он разделся догола, накрыл Аврору своим телом и поцеловал в губы – страстно, грубо, жадно, – вдавливая ее в подушку и заставляя всхлипывать не то от боли, не то от наслаждения. А потом так же грубо и нетерпеливо вошел без каких-либо прелюдий.
– Как же я скучал, Аврора… Не могу сдерживаться, – прерывисто шептал Рэндалл, пытаясь обуздать животный голод. – Я… черт… тебе больно?
Приложив нечеловеческие усилия, он замер в ожидании ответа и сфокусировал взгляд на ее лице.
Боже правый! С его неуемным, грязным воображением он рисковал закончить, не успев даже начать.
– Аврора, – прошептал он в мольбе и заглянул ей в глаза, призывая на помощь всю свою выдержку.
– Не сдерживайся, Рэй. Мне очень хорошо, – с вожделением отозвалась она, и Рэндалл с радостью и облегчением повиновался.
Каждый его толчок был глубже и резче предыдущего. Он уже не целовал ее, а кусал и засасывал белоснежную кожу. Аврора не сдерживалась, кричала на всю комнату, обдавая жаром его ухо и царапая спину до алых отметин. Они оба обезумели от голода. Когда их губы встречались, стоны становились еще громче и бесстыднее. Их языки сплетались и извивались, как горячие языки пламени в бушующем костре страсти. Они в нем сгорали.
