В июле 1135 года, когда мир разделился на два отдельных царства, Рэндалл испытывал невообразимую тревогу. Уставившись в распахнутые двери просторного холла, он извивался от напряжения, каждый звук сна из-за них заставлял его сердце ёкать, словно железная цепь. Тем не менее, даже жара июня не могла охладить его нерешительность и страх....
Он был одет в темно-бордовый камзол, который резко контрастировал с ослепительно-белой рубашкой и черным кожаным шнурком на шее, выглядывающим из-под ажурного воротника. Его волосы были собраны в небрежный пучок, демонстрируя любимую серьгу в виде кинжала с бриллиантовой рукояткой. С его приходом те немногие женщины, что присутствовали на собрании, заметно оживились, приосанились и стали бросать вороватые взгляды в сторону самого красивого мужчины из рода Вейланд.
– Ты чуть не опоздал, – заметила Аврора и плотнее закуталась в теплую накидку.
– Решил в кои-то веки исполнить сыновний долг и навестить больного папеньку, – небрежным тоном ответил он. – Только меня к нему не пустили.
– Как это не пустили? – изумилась Аврора.
Она прибыла в Фортис накануне поздно вечером и нанести визит вежливости королевской чете собиралась лишь после собрания.
– Лекарь сказал, что папеньке нужен покой и он не принимает гостей, – раздраженно фыркнул Тристан.
– А королева? – осторожно спросила Аврора.
Выражение лица принца сменилось на равнодушную маску.
– Лимит сыновьей добродетели исчерпался на попытках посетить папеньку. Загляну к ней как-нибудь в другой раз, – бросил он. – Ну, а где мой бестолковый братец?
Аврора поджала губы. Тристан нарочно перевел разговор в другое русло. Она, как никто другой, понимала его боль от предательства родного человека. Знала, что несмотря на все это, Тристан скучал по матери. Хотя ни за что в жизни в этом не признался бы.
– Уилл перепил вина вперемешку с успокоительными снадобьями и не сумел подняться с кровати, – недовольно ответила она.
Тристан тихо фыркнул.
– Поразительно! Меня с девятнадцати лет называют Порочным принцем и пьяницей, хотя я прилюдно никогда по-настоящему не напивался. А Уилл скоро допьется до состояния тупой скотины, но его продолжают обожать при дворе и разве что в зад не целовать.
Аврора и сама раньше считала Уилла воплощением доброты, мягкосердечности и благородства, но, как говорила когда-то ее мама, истинные лица людей показывает лишь беда.
– Он и мизинца твоего не стоит, Тристан, – едва слышно сказал она. – Никто из них.
Тристан от ее слов даже смутился. Он хотел было что-то ответить, но тут главные двери тронного зала распахнулись, и привратник торжественным тоном объявил:
– Внимание! Его Высочество кронпринц Артур!
Принц прошел по красной ковровой дорожке гордой неспешной походкой.
