В июле 1135 года, когда мир разделился на два отдельных царства, Рэндалл испытывал невообразимую тревогу. Уставившись в распахнутые двери просторного холла, он извивался от напряжения, каждый звук сна из-за них заставлял его сердце ёкать, словно железная цепь. Тем не менее, даже жара июня не могла охладить его нерешительность и страх....
– А если не готов, ты пожалеешь меня и выдашь сладкий пирожок? – процедил Инео.
– Откуда в простом рабе столько гонора? – беззлобно возмутился Джованни. – Я ведь могу тебя за это казнить прямо сейчас.
Инео, который до этого времени сидел, прислонившись к сырой стене, улегся и растянул ноги на матрасе. Надев маску скучающего равнодушия, он промолвил:"
"– Можешь. Да только проку-то? Ты за меня отдал деньги и будешь идиотом, если убьешь, не окупив их.
У стены напротив двери раздался булькающий звук, когда Ахига попытался сдержать смешок и, видимо, подавился слюной.
Джованни растянул губы в довольной ухмылке и присел на корточки перед Инео.
– Ты мне нравишься, парень.
– Я польщен, – так же холодно отозвался Инео. – Надеюсь, симпатия вызвана не моей привлекательной внешностью? – Он стиснул зубы в раздражении, вспомнив, что именно из-за своей красоты был едва не продан в дом удовольствий.
Джованни его слова только повеселили.
– Мало кто из рабов осмеливается дерзить мне. Все в основном лебезят передо мной в страхе.
С этими словами Джованни со стражниками покинул темницу.
– Парень, да ты совсем умалишенный! Как ты посмел так грубо говорить со своим хозяином? – В голосе Ахиги сквозило восхищение. – Он ведь мог тебя за это избить до полусмерти.
Инео вопрос соседа проигнорировал.
В день бойни, на рассвете, за ним пришли четверо солдат. С него впервые сняли ошейник с цепью и сразу же надели на руки кандалы.
– Инео! – позвал его Ахига, у которого сегодня не предвиделось боя. – Постарайся выжить, парень.
Инео благодарно кивнул и, подталкиваемый стражниками, вышел из темницы.
Если в одной бойне участвовали четыре десятка воинов, то сколько всего рабов имелось у Джованни? Наверняка это была не единственная казарма на арене.
Когда они добрались до конца коридора, стражники отворили тяжелую дверь, и в первые секунды Инео чуть не ослеп от яркого света и не оглох от гомона сотен голосов.
