Приступом город брать не будут, просто перекроют ходы-выходы и будут ждать, когда Нуртор разделается с нами и подоспеет с основными силами. Я, господин мой, другого боюсь: не пустили бы они с юга Подгорных Людоедов! Полезут эти зверюги с двух сторон — ой, весело нам будет!
— Нет, — прикинул Хранитель, спускаясь со стены, — не полезут. Они мага слушаются, а магу не пополам же разорваться — с юга и с севера командовать!
— Хоть бы ему, гаду, и впрямь пополам разорваться! — тяжело выдохнул дарнигар. Затем в голосе его зазвучала теплая, искренняя забота: — Господин, скоро четвертый темный звон. Пора отдохнуть, сколько уж времени на ногах! Если что случится, я сразу же велю известить…
Вяло повозражав, Орешек дал себя уговорить. Он и впрямь сделал все, что мог, и голова уже кружилась от усталости. Кто знает, долго ли продлятся тишина и спокойствие?..
Проводив взглядом Хранителя, уходящего к шаутею, Харнат рассеянно осмотрелся… и напрягся, уловив легкое движение у подножия стены.
— Эй ты!.. А ну, поди сюда! Да, тебе говорю, тебе, не толпа же вас тут слоняется… Кто таков?
Из темноты на свет факелов с поклоном шагнул низенький длиннорукий человечишка, сутулый, приниженный, в замызганных штанах и серой холщовой рубахе, подпоясанной плетенкой из конского волоса. Концы плетенки нелепо болтались у колен.
Дарнигару стало стыдно за вспыхнувшую было тревогу. Глупо спрашивать, что это за человек. Мужик — он и есть мужик, это и слепому видно.
— Поч-чему по ночам шляешься? Ваши дрыхнут, где велено, а тебя демоны по всей крепости носят!
Крестьянин поспешно поклонился еще раз. На белой физиономии — тупая покорность и страх.
— Я… вот… малец у меня… да не прогневается господин… малец сбежал… баба моя ревет… сыщи, говорит…
— Завтра сыщешь. Нечего ночью таскаться. Не велено.
Окинув жалкого человека взглядом, дарнигар смягчился:
— Ночь спокойная, ничего с твоим мальчишкой не случится… Эй! — обернулся Харнат к одному из солдат. — Возьми факел, отведи этого дурака на «пустырь», а то опять впотьмах забредет куда не надо…
Солдат скорчил в спину дарнигару недовольную гримасу и гаркнул на своего «пленника»:
— А ну, пшел… Бродит, как болотный демон… возись с ним…
Крестьянин послушно поплелся рядом с наемником. Воин искоса бросил на спутника неприязненный взгляд. Ну, урод! И голос такой противный, сиплый! А уж одежонка-то!.. Такую даже пугало с себя скинуть постарается, побрезгует…
Особенно раздражала солдата опояска мужика. Ведь это ж надо, а?.. Рубаха — такими тряпками рабыни в шаутее полы моют… а подпоясана не веревкой, а плетеным пояском! Сам небось сплел, жук навозный! Туда же, принарядиться старается!..