Госпожа во всем, госпожа до самого потаенного уголка души! Достаточно взглянуть, с какой привычной покорностью отдается она заботам служанок, даже не замечая их!
Смотритель ковра и подушек не был обманут кажущимся спокойствием женщины. Недаром пословица гласит: «Если в ущелье тихо, это еще не значит, что там нет тигра». Ох не стоило связываться с этой красавицей! Она слишком незаурядна и своеобразна — обязательно привлечет внимание грозной Ахсы. Это не смазливая танцовщица, ненадолго удостоившаяся благосклонности Светоча (из-за таких пустяков Ахса-вэш не гневается). Если грайанка хотя бы вполовину так же умна, как прекрасна, да если и впрямь благородна по крови, да обладает некоторым тщеславием… ну, тут Светоч может вспомнить, что любой наррабанец имеет право на двух жен. Ох, что тогда будет…
Может быть, сделать на это ставку? Помочь грайанке приобрести власть и с ее помощью отодвинуть в уголок обнаглевшую Ахсу? Увы, слишком рискованная игра! У Ахсы-вэш, кроме длинных кос и злого язычка, есть еще и отец — главный жрец Единого. Это серьезный противник даже для Хайшерхо, а уж смотрителя ковра и подушек он разжует и выплюнет…
Отогнав неприятные и опасные мысли, Нхари-дэр склонился над прекрасной пленницей — почтительно, но с чуть заметной насмешкой.
— Что я вижу! Глупые рабыни пытаются придать еще больше блеска твоей красоте, Нурайна-шиу? Зря стараются, ты и так само совершенство… О, как твои ладони пахнут мятой!
— Если ты сейчас же не уберешься, — ровно сказала Нурайна, — мятой запахнет твоя физиономия.
Нхари-дэр умел различать, когда женщина кокетничает, а когда говорит всерьез, поэтому отступил на шаг.
— Ты могла бы поприветствовать правителя Наррабана, — сказал он уже без веселой любезности.
Нурайна обернулась, наконец-то удостоив мужчин взглядом.
— Светоч? Вот это?.. Не может быть! Это не тот великий правитель, которому я посвятила свою победу. Я вижу главаря шайки, похищающей женщин на улице. Эй, воры, где мой меч? Вы уже продали его торговцу краденым или прячете у себя? Если так, то зря, он вам не по руке…
Светоч изумленно распахнул глаза. Но разгневанным он не выглядел — напротив, его очаровала дерзость пленницы.
Нхари-дэр счел своим долгом приструнить нахалку:
— Что ты себе позволяешь, женщина?!
И сделал рабыням знак убираться: незачем им слушать подобные речи.
Прислужницы исчезли стремительно и беззвучно, как исчезает сновидение, когда человека резко будят. А Нхари-дэр гневно продолжил:
— Надеешься, что твой колдун выручит тебя? Забудь. Его уже нет в живых.
Только очень внимательный взгляд мог бы заметить, что Нурайна чуть побледнела.