Ферина Лесная Трава успела сбросить платье и теперь стояла перед ним нагая, во весь рост, странно мерцая большими зеленоватыми глазами. Айфер помотал головой. То ли причиной было выпитое вино, то ли лунный свет, обливший тело девки с постоялого двора, — но в этот миг показалась она Айферу самой прекрасной и желанной из всех женщин, каких видел наемник за свою бродячую жизнь. Но налюбоваться на эту дивную красоту парень не успел: Ферина прыгнула на него, вытянув вперед руки, обхватила за шею, повалила на сено. Они покатились в любовной схватке, странно похожей на смертельную борьбу. Внизу, в конюшне, храпела и билась испуганная лошадь. Густой, дурманящий запах сухой травы отнимал память и разум…
* * *Пестрая компания продолжала развлекаться. Тихоня молча пристроился поближе к одному из кувшинов. Челивис задремал у огня. Пилигрим и Рифмоплет вспомнили свою ссору в темнице и от души мирились.
— «Палача» я беру назад. Считай, не говорил…"
"— Да уж, пожалуйста, возьми «палача» назад. Я не палач, я дурак… И не спорь — я дурак! Надо было соображать, что можно читать, а что — нет!
— Нет, ты не дурак! Ты поэт!
— А есть разница? — поинтересовался Ваастан, выглядевший заметно трезвее остальных.
— Умолкни, грубиян! — гневно ответствовал Пилигрим. — Не видишь, людям хорошо! Сегодня всем должно быть хорошо!
— Пра-авильно! — умилился Ралидж. — Всем должно быть хорошо! А наверху двое бедняг сидят… хозяин сказал! Торчат в холодной комнате! Может, даже без ужина, если денег не наскребли!
— И без вина?! — ужаснулся поэт судьбе незнакомых постояльцев.
— Без вина! — убежденно кивнул Сокол. — Эй, Тихоня, в кувшине еще булькает?.. Вот и славно. Пойду позову их к нам.
Ралидж направился к лестнице упругой и твердой походкой абсолютно трезвого человека. Поэт и Пилигрим проводили его одобрительными взглядами и вернулись к теплой беседе:
— Нет, ты не дурак! Дурак — тот властитель замка! Унтоус! Мог бы сейчас твои стихи слушать… за трапезой…
— Бедняга! — пустил слезу Рифмоплет. — Сам не знает, чего лишился! А ведь он любит — про страшное… на ночь… А сейчас как раз ночь!
— Ночь? Тогда читай! Про Полуночную деревню! Про этих… которые колдуна убили… про оборотней!
— А вам стра-ашно будет!
— А мы смелые! Эй, Тихоня, мы смелые?.. Во, гляди — кивает! А давай на спор, что не испугаемся!
— На что спорим? — деловито уточнил Рифмоплет.
— На золотой.
— Идет! Ну, держитесь у меня… такие кошмары напущу…
Поэт выпрямился, лицо его стало серьезным. Он помолчал немного, видя в этот миг то, чего не дано видеть другим, и начал медленно, горько и строго:
Гляди не гляди с тоской в небеса — убийству прощенья нет!Весь лес затопив, терзает глаза пронзительный лунный свет.