Ты, малыш, вроде говорил, что умеешь играть на лютне?
— Немножко… Я в Ваасмире у одного купца жил, его жена меня учила… — зачастил Ильен, от волнения пропустив мимо ушей оскорбительное слово «малыш».
— Вот хорошо, а то с нами Рифмоплета не будет. Без музыки что за представление… Ой-ой-ой, чуть не забыла! Дорогу-то мне никто не растолковал! Как я завтра до тюрьмы дойду?
— До тюрьмы? — подмигнул Рифмоплет. — С нами-то? Да любой дорогой!
41
Стражник в фиолетовом плаще и чешуйчатом шлеме ошарашенно вертелся на месте, отпихивая древком алебарды то вьющуюся юлой худенькую девчушку, то коренастого типа в пестром плаще циркача, то меланхоличную морду невзрачной лошаденки, то белобрысого мальчишку с лютней, то рослого мужика.
— Дя-аденька, ну, пожа-алуйста!.. Дя-аденька, ну, дозво-оль!..
— Всё как договаривались: капусты два мешка, да такая отборная, кочан к кочану…
— Это в городе траур, это в городе плясать нельзя, но здесь-то не город! Правда-правда-правда!
— И репы мешок, без обману, честь по чести…
— Дя-аденька, ну, ради всех бого-ов!..
— Дорогу развезло, кобылка еле тянет, но мы — честь по чести, как уговор был… брюква еще…
— Нам тоже как-то жить надо, благородный господин! Ведь не мы же короля убили, а из-за траура этого — хоть с голоду помирай! Верно-верно-верно!
— И еще яйца в плетенке, соломой переложены… стухнут яйца-то…
— Дя-аденька… ну, сде-елай милость!.."
"— Он пустит нас, братик, пустит! У благородного господина глаза добрые! Он пожалеет маленькую циркачку и ее семью!
Глаза у стражника были не добрые, а ошалевшие.
— А ну, молчать! — рявкнул он наконец. — Заткнись, егоза настырная, и братишке своему вели не ныть! И ты замолкни… брюква деревенская!
Все было напрасно. Грозный окрик утонул в причитании, мольбах, хныкании, упорном перечислении мешков с овощами…
Зато совсем иное действие произвел негромкий голос из-за спины стражника:
— Что здесь происходит?
Разом воцарилась тишина. Даже крестьянская лошадка опасливо попятилась, перестукнув копытами по подъемному мосту. Как будто даже она, саврасая дуреха со спутанной гривой, поняла, что Хранителя замка лучше не сердить.
Тяжелой неспешной походкой грузный седой человек обогнул застывшего стражника, шагнул на мост.
— Почему ворота нараспашку?
Стражник обрел голос:
— Господин, тут овощи для кухни привезли… вот эти двое. Мы с напарником мост опустили… чтоб телега… а тут эти набежали…
— Благородный господин! — взмолилась циркачка нежным, жалобным голоском (словно не она только что вопила на всю округу). — Не гневайся, выслушай бедную маленькую актрису! Мы отстали от труппы — я, муж и братик.