Не то, чтобы он знавал в жизни многих принцесс, но некоторых — вполне, и в Элизабетте было лучшее, что можно встретить в обычной хорошо воспитанной принцессе. Невероятное великодушие и доброе сердце. Ровное общение со всеми, никакого превосходства, никакого пренебрежения, уважение к чужому мнению, особенно если она сама чего-то не знает или не умеет. Стремление больше узнать о тех краях, в которых оказалась. И книги читала об этом, и расспрашивает она постоянно.
Но здесь же кроется то, что вызывает раздражение. Когда она не слушает, что ей говорят, идёт и попадает в неприятности. Потом просит прощения. Признаёт свою неправоту — легко! — и продолжает делать то же самое. Зачем, мол, мне кого-то утруждать. Я сама, я справлюсь. Что это вообще такое, что за отец её вырастил, что за муж двадцать лет держал её у сердца?
А смотрит как? Вот просто смотрит, и… всё. Обычно женщина если уж взглянет пристально, то это что-нибудь да значит. И Фалько не сразу сообразил, что здесь это не значит решительно ничего. Просто «я с вами сейчас разговариваю» или «я вас внимательно слушаю». И только! Никакого флирта. Как она живёт-то, такая? Или… где живёт?
Хорошо, хоть улыбаться начала. А то поначалу смотрела так… прямо и безжизненно, он тогда, ещё в Бивио, точно сравнил её взгляд с наставленным дулом. Сейчас-то улыбается, и рассуждает, и спрашивает, и сама рассказывает. То про работу какую-то, то про лавку в первом этаже — по повадкам-то у неё не этаж в доме должен быть, а особняк из розового мрамора! То про дочку, но это он как раз понимал, его дети, его и Лелии, приносили в его жизнь много радости, с момента появления на свет и по сей день.
Фалько очень удивился, когда она позволила ему увидеть своё огорчение. Перед балом, от того, что у неё не было подходящего платья. Ну да, на таком сборище лучше быть одетым попышнее, чтобы избежать ненужных домыслов и излишних расспросов. И даме это в сто раз важнее, чем мужчине. Ему тогда невыносимо захотелось обнять её и утешить, и вообще никуда из её комнаты не идти, да только неправильно было срывать достаточно приличный план посещения часовни госпожи Лукреции.
О да, она может показаться неловкой и неумелой. И в седло не может сама забраться, и в воду прыгнуть, и на ровном месте запинается. Но стоит только посмотреть, как она движется в танце, или как ловко она сотворила из обычной похлёбки вкуснейшее кушанье, не имея даже собственного ножа — то сразу же понимаешь, что она очень даже ловкая, и умелая тоже. И сказки эти её — заслушаешься!
И ведь ей в дороге тяжело. Фалько помнил свой первый поход верхом, ему было лет тринадцать, и дед его не жалел. Целый день в седле с непривычки — не сахар и не мёд, а ведь держится, не ноет, не скандалит.