— Отправляйтесь!
В этот момент дождь припустил, как сумасшедший, и им только и оставалось, что со всех конских ног устремиться прочь. И утром никто про этот сволочной дождь не думал, поэтому вещи не закляты от сырости. Но хрен с ними, с вещами, только бы обошлось, только бы они победили!
Если бы Лизавете сказали, что она рискнет скакать галопом под ливнем по мокрой к хренам дороге, она бы посмеялась. Однако же вышло именно так. И ни черта не видно в темнотище, как брат Василио разглядит этот сарай?
Они скакали, скакали и снова скакали. И слава Огоньку, что молча делает всё, что нужно. Когда вокруг сражаются — стоит смирно. А когда нужно утекать — несется галопом.
— Здесь, — раздался приглушённый дождём крик брата Василио.
Слева от дороги, в поле, и впрямь что-то темнело. Они свернули туда, Джованни сотворил пару магических огней и осветил небольшое здание без окон. У него не было половины передней стены, а в остальном оказалось ничего себе. Внутри было костровище и немного сена.
Под крышей Лизавета сползла с седла на землю, поблагодарила Огонька за неоценимую помощь и обещала ему что-нибудь вкусное как только, так сразу. Мартелло обнаружил у стены что-то вроде коновязи, так он сказал, и быстро привязал туда всех коней. С ними ещё были три вьючных лошади, их тоже расседлали и привязали.
Брат Василио помог уложить на кучу сена снятого с седла Серафино. Тилечка принялась расстёгивать ему дублет, а Джованни светил. То есть, подвесил над ними несколько магических шариков, стало светло.
Серафино был бледен и морщился. Оказалось, его недурственно проткнули.
Лизавета огляделась и попросила брата Василио заняться пока костром. Он согласился, добыл из какого-то тюка ведро и отправил Мартелло за водой — мол, река рядом. Тот вернулся минут через пять с полным и подтвердил — да, рядом, так и есть. Тилечка пошла мыть руки, Лизавета одобрила — правильно, нечего грязными руками в открытую рану лезть. Девочка ещё потом попросила Джованни обработать их ей каким-то магическим образом. Он не знал, как это, она объясняла в стиле «вот эту хреновину вон туда», а Серафино поругивал их потихоньку, чтобы шевелились.
Лизавета села рядом с мальчиком и взяла его за руку с непострадавшей стороны.
— Серафино, всё хорошо. Тилечка правильно делает, если она станет обрабатывать твою рану грязными руками, то будет только хуже. Она хорошо умеет всё делать, её госпожа Агнесса научила. Сейчас тебе помогут.
— Ой, да что вы, госпожа Элизабетта, я так, просто, мне совсем не больно, — смутился тот.
Тилечка с продезинфицированными руками разрезала на Серафино рубаху и открыла место повреждения. Лизавета подумала — и не стала любопытствовать. Знает девочка, что делать — и умница.