В свадебном платье из чистого шелка и лазурных бриллиантов, выделяясь в гостиной среди множества праздничного обилия, я чувствовала себя необыкновенно странно. Швыркаясь едва заметными искрами магии, платье подчеркивало каждое движение. Но как я тут оказалась без моей собственной магии? Этот вопрос терзал меня всю дорогу к двери главной гостиной Эрилии....
– А я готов выделить вам половину флигеля, – предложил граф. – Чтобы было где жить после свадьбы.
– А я тебе говорил, что хозяин нас завсегда поймет! – просиял Бадди, глядя на Ру своим единственным глазом. – Благодарствуйте, ваше сиятельство. И вы, миледи, – он повернулся в мою сторону и низко поклонился. – Пойдем мы, – потянув Ру за руку, сказал Малыш. – Не будем мешать.
– С датой не тяните, – напутствовал их Редклиф, а я смотрела, как парочка идет к дверям, и не могла удержаться от улыбки.
Кто бы мог подумать, что эти двое сумеют поладить?
– Не могу не сказать, что ждал чего-то подобного, – усмехнулся муж, когда Малыш Бадди и Ру вышли из комнаты.
– Похоже, у них тоже от ненависти до любви…
– Ты меня ненавидела?
Редклиф притянул меня к себе на диван.
– Ужасно.
– А сейчас?
– Что вы хотите услышать, милорд?
Я усмехнулась, глядя в потемневшие глаза.
– Правду, Сэнди. Что ты чувствуешь сейчас? Все еще ненавидишь?
– Разве слова так важны?
Я развязала пояс халата и скинула одежду на пол.
– С некоторых пор я больше доверяю поступкам.
Я потянулась к губам мужа, а тот обнял меня, и вскоре мы забыли и о слугах, и о недавних тревогах, и о том, сколько еще предстоит сделать.
***Утро принесло сюрприз. Не успела я спуститься вниз, как Генри огорошил известием, что меня дожидается какой-то неизвестный молодой ар.
– Пришел ни свет ни заря, говорит, к вам по делу, насчет Модного дома.
На лице дворецкого застыло странное выражение. Казалось, Генри одновременно и озадачен, и возмущен. А еще у него подозрительно поджималась нижняя губа, как бывало всегда, когда дворецкий был не в духе.
– И где он?
Что-то мне подсказывало, что именно появление гостя вызвало такую реакцию слуги.
– В людской.
– Ты оставил его в людской?
Все удивительнее и удивительнее.
– Понимаете, миледи, – замялся Генри. – Он выглядит… странно.
– Что значит, странно?
– Он слишком… цветной.
– Темнокожий?
– Нет, миледи, скорее, пестрый. И такой… Полагаю, вы сами все поймете, когда увидите.
Дворецкий снова неодобрительно поджал губы, а я стала догадываться, о ком идет речь.
– Генри, приведи этого молодого человека в гостиную. И будь с ним любезнее.
– Слушаюсь, миледи.
Дворецкий старался оставаться невозмутимым, но я видела, что он не изменил своего отношения к гостю.
