В свадебном платье из чистого шелка и лазурных бриллиантов, выделяясь в гостиной среди множества праздничного обилия, я чувствовала себя необыкновенно странно. Швыркаясь едва заметными искрами магии, платье подчеркивало каждое движение. Но как я тут оказалась без моей собственной магии? Этот вопрос терзал меня всю дорогу к двери главной гостиной Эрилии....
И хоть нерейские законы давно вышли из употребления, но формально их никто не отменял, так что, благодарите его сиятельство за милость и готовьтесь к свадьбе, – довольно равнодушно сказал глава Тайной канцелярии, и из этого я сделала вывод, что его счеты с моим мужем окончены. Иначе Блэк не удержался бы от возможности устроить громкое разбирательство.
– Матушка, я не выйду за него! – выкрикнула Дейзи и разрыдалась, уронив голову на скрещенные на столе руки.
– Все невесты плачут перед свадьбой, – заявил Блэк, намазывая на кусочек тоста паштет из утиной печени.
– Милорд, благодарю за милость!
Оуэн прослезился и, немного переигрывая, кинулся целовать руки моего мужа, Эмма Варсон, не вставая из-за стола, пыталась успокоить Дейзи, а та самозабвенно рыдала, ни на кого не обращая внимания. А потом вскочила, подняла опухшие от слез глаза на Редклифа и, бросив на стол салфетку, повернулась и бросилась прочь.
– Ваше сиятельство, простите, – побледнев, взмолилась Эмма Варсон.
– Уверен, господин Оуэн сумеет благотворно повлиять на свою жену, научив ее необходимой выдержке и хорошим манерам, – сказал Редклиф и, обратившись к гостям, добавил: – Предлагаю тост за молодых.
Все подняли бокалы, в воздухе послышался хрустальный перезвон, и ужин продолжился, словно и не было никакой заминки.
А я смотрела на мужа и думала о том, как опасно быть его врагом. И как мне повезло, что наш брак, пусть и вынужденный, стал по-настоящему счастливым.
А после ужина, когда мужчины присоединились к нам в гостиной, были танцы, и горячие руки мужа на моей талии, и не менее горячий шепот, обещающий, что ночью мне будет совсем не до сна, и пробравшийся в зал Пушок, с громким лаем бросившийся к нам с Редклифом, и звучащий под сводами зала смех, и улыбающиеся лица слуг.
А еще – ощущение счастья, пузырьками шампанского лопающееся внутри. И глаза мужа – синие, как самое теплое Эрейское море.
Два года спустя
– Ты чего заявился ни свет, ни заря? – тихий шепот Ваго звучал сердито.
Я не торопилась открывать глаза, хотя любопытство заставило прислушаться. Кого это наш дримлер отчитывает?
– Да я, это, к хозяйке, – заискивающе произнес Уго, дримлер Бузинного коттеджа.
– Ты на часы смотрел? Еще шести нет! Никакого порядка! Не дом, а проходной двор, так и норовят все в неурочный час прийти, – бубнил Ваго.
