В далеком будущем, где время словно стопорится, дама в серой шляпке обречена на вечное пребывание. Настоящая ли это чудо или провал? Пока никто не знает. Но стоит лишь постичь тайну ее существования, и все окончательно развалится. Жизнь каждого теперь зависит от быстроты — ведь смерть приближена....
– Дик, пропусти! – приказал Гриша своей собачище.
Муся легко сбежала со ступенек, подхватила свой велосипед и пошла по саду в сторону старого парка. Все смотрели ей вслед и молчали.
Настя приложила ладони к щекам. Соня закрыла глаза, под тяжелым Гришей скрипнуло кресло.
– Это мое! – вдруг прошипела тетя Александpa. – Все, что там есть, – мое! Старая карга поплатилась за свою жадность! Теперь все это будет мое!
Она грудью упала на арабские рисунки, сгребла их трясущейся сарделькообразной рукой и обвела семью ненавидящим взглядом.
– Началось, – пробормотал Кирилл и поднялся. Он больше не хотел никого видеть. – Гриш, пойдем покурим.
Он протиснулся между плетеными креслами, сбежал с крыльца, слыша за собой тяжелые прихрамывающие Гришины шаги. Вдвоем они уселись на теплую лавочку в зарослях старой сирени. Кирилл закрыл глаза и откинул голову. Было жарко, и солнце как будто трогало кожу невесомыми горячими лучами. Какая-то птица возилась в зарослях, деловито попискивала. Пес, улегшись неподалеку, коротко дышал, вывалив розовый чистый язык.
– Не переживай, – сказал Гриша и толкнул Кирилла плечом, тот покачнулся, – ты молодец.
– Я молодец, – согласился Кирилл.
– Неужели она и впрямь думала, что уголовник? – сам у себя спросил Гриша с изумлением, и Кирилл усмехнулся, не открывая глаз.
Гриша помолчал и спросил снова:
– Как ты думаешь, она теперь со мной… поговорит или свою мамашу бешеную обхаживать станет?
– Сам разберешься, – сказал Кирилл, – не маленький.
И они опять замолчали.
Так они сидели и молчали, и птаха копошилась в сирени, и солнце лениво пригревало, и пахло травой, смородиной, летом – всем самым лучшим, что только есть в жизни, – и в голове у Кирилла легчало, как будто солнце до дна высвечивало всю черную муть, и она оказалась не такой уж глубокой и страшной.
Быстрые шаги, которые Кирилл уже научился узнавать, зазвучали на дорожке, и Настя сказала:
– Подвиньтесь, пожалуйста, – и протиснулась между ними, сунув сжатый кулачок под ладонь Кирилла.
– Ну что? – спросил он, открыл глаза и увидел ее прямо перед собой, очень близко. – Тетя Александра получила, что хотела?"
"– Это было в вазе, – серьезно сказала Настя, – в вазе с сухими цветами. Бабушка всегда протирала эти вазы сама, никому не разрешала. Мы думали, что они все одинаковые. Это та, знаешь, которая у двери в гостиную. У нее двойное дно, как в романе, и она шурупами привинчена к полу. Ее никогда не переставляли.
– Все? – спросил Кирилл.
