В далеком будущем, где время словно стопорится, дама в серой шляпке обречена на вечное пребывание. Настоящая ли это чудо или провал? Пока никто не знает. Но стоит лишь постичь тайну ее существования, и все окончательно развалится. Жизнь каждого теперь зависит от быстроты — ведь смерть приближена....
Как ваши дела?
И старательно пропустил ответ мимо ушей.
– Мам, я в отпуск ухожу. На две недели. Я завтра уеду в Питер и оттуда улечу. Вернусь, позвоню.
– Опять за границу? – с тяжелым вздохом спросила мать.
– Да. Опять.
– И совершенно напрасно, – с ожесточением, продолжая давний бессмысленный спор, заговорила она, – что это за мода такая, на эту заграницу? Тебе что, дома плохо? Что там может быть хорошего? Сплошной разврат и разложение! Ты бы лучше…
– Мне тридцать два года, – перебил ее Кирилл и взял со стола крошечную трубку мобильного, мечтая, чтобы кто-нибудь ему позвонил, прямо сейчас, в эту секунду, – я сам знаю, что мне лучше.
– Кира, ты очень странный мальчик. Ты же рос в нормальной семье, что с тобой сделалось? Разве мы с отцом тебя так воспитывали? Что это за заграницы бесконечные, дела какие-то странные! Чем тебе плохо дома? Нужно любить свою родину и…
– Мама, я люблю свою родину. Я живу на своей родине и не собираюсь никуда уезжать, хотя мог бы. По-моему, этого достаточно.
– Что значит – мог бы?! Ты что, думаешь об отъезде?! Кира, ты просто сошел с ума! Я отрекусь от тебя. Мы все отречемся от тебя! Ты не наш сын, ты… ты… ты просто капиталист, без чести и без совести. Как ты можешь даже произносить такое?
– Ничего такого я не произносил, – сказал он с тоской, – все это ты произносишь, а не я. Мам, я не хочу больше слушать всякую чушь.
– Чушь? – чуть не завизжала мать. – Я говорю тебе о чести и совести, а ты смеешь говорить, что это чушь! И в кого ты превратился? Я учила своих детей быть трудолюбивыми, я учила вас чувству товарищества, взаимовыручки, ответственности за свои поступки, я учила вас отличать истинные ценности от всего наносного и пошлого…
– Мама, я вовсе не пионер-герой, – перебил Кирилл, – ты меня с кем-то путаешь.
– Ты погряз в мещанстве, – констатировала мать торжественно, – ты просто вырос слабым и не смог сопротивляться влиянию Запада. Ты всегда любил вещи больше, чем людей, и поплатился за это.
– Пока, мам, – попрощался Кирилл, – я позвоню, когда прилечу из Дублина. Отцу привет передавай.
– Отец о тебе и слышать не желает, – сообщила мать с гордостью, – ты – наша ошибка, Кира.
– Роковая, – согласился Кирилл, положил трубку и подул на мокрые пальцы.
Он – ошибка. Его засосало мещанское болото.
