В конце концов он уже просто выпихивал их за дверь, а Лайтвуды все еще давали ему какие-то советы насчет ребенка."
"Едва они ушли, Алек бросился к кровати и повалился на нее лицом вниз. И сразу же заснул. Магнус остался с ребенком в одиночестве.
Похоже, малыш тоже был потрясен Лайтвудами. Он лежал в колыбельке, разглядывая мир расширенными от удивления глазами. Колыбелька стояла у окна, и лучи полной луны освещали измятое одеяльце и пухлые ножки ребенка. Магнус присел рядом и некоторое время наблюдал за малышом, ожидая, что он сейчас снова расплачется, – а это означало бы, что его нужно переодеть и накормить. Но ребенок тоже заснул. Ротик его приоткрылся во сне, словно крошечный бутон синей розы.
«Сможет ли кто-нибудь полюбить его?» – так написала его мать. Правда, ребенок об этом даже не знает. Он спал, невинный и безмятежный, как все дети, которых защищает любовь их матерей. Мать Магнуса, должно быть, тоже обуревали такие же отчаянные мысли.
Алек думает, они оставят малыша себе.
А магу это даже в голову не приходило. Он считал, что впереди ему открыты тысячи возможностей, но даже не думал, что среди них есть и вот такая – завести семью, как у всех простецов и нефилимов, испытывать любовь, такую сильную, что ею захочется делиться с кем-то еще, совершенно беспомощным и только что появившимся на свет.
Магнус пытался свыкнуться с этой мыслью.
Оставить его. Оставить ребенка. Завести ребенка вместе с Алеком.
Прошли часы, но маг едва это заметил. Время бежало так тихо, словно кто-то специально набросил на землю ковер ночи, чтобы приглушить поступь времени. Магнус ничего не замечал вокруг, кроме крошечного личика малыша, – пока не почувствовал на плече легкое прикосновение.
Он не поднялся, просто обернулся и увидел, что Алек не сводит с него взгляда. Лунный свет серебрил кожу Лайтвуда; глаза его в этом сиянии казались глубже и ярче – и были бесконечно полны любовью.
– Если ты думал, что там, на крыльце, я просил тебя оставить ребенка у нас насовсем, – тяжело произнес маг, – то ты ошибся.
Алек изумленно распахнул глаза. Но ничего не сказал – просто внимал словам Магнуса в полнейшей тишине.
– Ты… ты пока еще слишком молод, – продолжал маг. – Прости меня, если порой кажется, что я об этом забыл. Для меня это очень странно… быть бессмертным значит одновременно быть и юным, и старым, и это-то и странно. Знаю, что иногда я кажусь тебе не от мира сего.
Алек кивнул – задумчиво, но не испытывая от слов Магнуса боли.
– Иногда – да, – подтвердил он и, наклонившись, уперся одной рукой в колыбельку. Другой рукой он мягко провел по волосам мага и поцеловал его – нежно, как лунный свет. – И мне не нужно больше ничего. Не хочу другую любовь, пусть она даже была бы не такой странной.