Автор
Когда зазвонил телефон во время варки спагетти, я насвистывал танец из увертюры «Сороки-воровки» Россини, эхом доносящийся по радио. Насладившись идеальной музыкой, я задумался: позвонить ли куда подальше? В этот момент Аббадо подводил к апогею Лондонский симфонический оркестр....
Это были мои последние слова. Прозвучали они не слишком впечатляюще, но изменить уже ничего нельзя. Вода залила рот, добралась до носа. Я не мог больше дышать, а легкие отчаянно требовали воздуха. Но воздуха не было. Осталась лишь тепловатая вода.
Жизнь уходила. Такова участь всех, кто живет на этом свете.
38. Рассказ об утиной братии
Тень и слезы
(Рассуждения Мэй Касахары. Часть 7)
«Здорово, Заводная Птица!
Доходят хоть до тебя мои письма?
То есть я уже столько писем тебе написала, а получаешь ты их или нет – не знаю.
Но это письмо… я хочу, чтобы оно до тебя дошло.
Ты удивишься, но сначала я расскажу об утиной братии.
Я тебе уже писала, что у фабрики, где я работаю, – огромная территория; на ней и лес, и пруд, и все, что хочешь. Гулять там одно удовольствие. Пруд довольно большой, и в нем живут утки – штук, наверное, двенадцать. Как в их семействе все устроено – я совершенно без понятия. Может, у них свои разборки, типа „с этим дружим, а с этим – нет“, но я пока ни разу не видала, чтобы они драку затеяли.
Пруд уже начинает покрываться льдом – декабрь все-таки, но ледок еще тонкий, и даже в холодную погоду пруд не весь замерзает, и уткам остается место поплавать. А в сильные холода, говорят, когда лед толстый, наши девчонки катаются там на коньках, и утиной братии (странно, наверное, я их называю, но уже так привыкла) приходится перебираться в другое место. Я сама коньки не люблю, так что, по мне, лучше бы пруд не замерзал, но так не бывает. Раз уж эти утки живут в таком холодном краю, ко всему должны быть готовы.
Под конец недели я все время хожу на пруд, чтобы понаблюдать за ними. Два, три часа могу просидеть и не заметить, как пробежит время. Одеваюсь, как на охоту на белого медведя – теплые колготки, шапка, шарф, сапоги, пальто с меховой подстежкой; сяду на камень и одна часами гляжу на эту братию. Иногда подкармливаю их черствым хлебом. Понятное дело: кроме меня, ни у кого на это времени нет.
