- Пожертвуешь мужем? Ну ты и чистоплюй! Как только тебя в аврорате держат?"
"- Знаешь, - Гарри отложил книгу на край непривычно-чистого стола и откинулся на спинку кресла, - Северус сказал, что я найду ответ, только если хорошо знаю его. Это своего рода… проверка, понимаешь? Так вот. Мне кажется, что и он должен был достаточно изучить меня, чтобы знать, что я не приду в восторг от подобного подбора ингредиентов. Он не стал бы готовить яд, в состав противоядия к которому входят столь отвратительные мне вещи.
- Нельзя сделать что-то действительно эффективное и не замарать рук. Кому, как не главе аврората знать об этом.
- Есть такое понятие, как меньшее из зол, Рег. Добавь сюда интересы определенного круга людей, включающего в себя тысячи простых обывателей, и…
- Семья превыше всего, Дейм, - жестко припечатал Регулус. – Так меня учила мать, и она была права. На этом стоит наш род.
- Я помню. Собери, будь добр, все книги, переведенные Северусом, я вернусь через несколько часов.
- Как в прошлый раз?
- Ничего не могу обещать. Сделаешь?
- Ты же глава рода, - усмехнулся Рег. – Разве я могу нарушить твой прямой приказ?
- Это просьба.
- У главы рода нет такого понятия, Дейм. Иди, я все сделаю.
Гарри вздохнул и поднялся. Ради Северуса он был готов вешать и собственноручно топить жир для свечей, но надеялся этого избежать. Всю жизнь он старался избегать лишней жестокости, сдерживать дурной нрав и явно темные наклонности, унаследованные вместе с родом от Сириуса. Вот и сейчас Гарри был на самой грани, за которой могло быть все, что угодно. Но он решился бы ее переступить, если бы не был абсолютно уверен, что любящий его Северус никогда не поставил бы его перед таким тяжелым выбором, не стал бы дразнить ту Тьму, что жила в нем, не испытывал бы его выдержку лишний раз. Значит, ответ должен найтись в Робийяр-мэноре.
***
В кабинете было тихо. Чистый стол, молчаливый портрет Деймоса, удивительно яркий и живой. Теперь, глядя на него, Гарри испытывал совсем другие чувства – воспоминания обступали, возвращая в ту напоенную солнцем и любовью неделю, когда Северус принадлежал только ему. Золотистые искры в глубине любимых темных глаз, редкие улыбки, страсть.
- А сколько раз ты вспоминал Палермо, Северус? Сколько раз, сидя здесь, сожалел о том, что нельзя вернуться туда?
Гарри подошел к портрету ближе, стараясь абстрагироваться от себя-великолепного, изображенного Алонсо с удивительным мастерством, и принялся рассматривать фон. Темное кресло с ажурной, удивительно искусной резьбой, складки небрежно сдвинутого ковра, тяжелый резной комод, инкрустированный перламутром, с сотнями мелких потайных ящичков, несколько бутылочек с притертыми хрустальными пробками, стоящие на поверхности стола.