Автор
Хрупкое желание в Хрупкое желание - это романтический поезд, запущенный с трелями музыки, которая создает неповторимую атмосферу. Оттеняется сладковатой иррациональностью избитых выражений "только любовь может ранить так сильно" до роковой ночи, когда сердце несет тебя в мир своих сожалений....
Я застрял на стоянке какого-то дерьмового бара. Можно мне переночевать у тебя?
— Конечно, — без колебаний ответил Пьетро. Он не спросил, почему я просто не вернулся в отель, который забронировал. — Если ты дашь мне адрес бара, я приеду за тобой.
Я кивнул, будто он мог увидеть это через телефон, а затем сказал ему, где нахожусь. Я не знал, сколько времени потребуется Пьетро, чтобы добраться до этой части города. Я бесцельно ехал по улицам, пока наконец не остановился здесь.
Мои глаза закрылись, когда я поддался тяжелому туману, который алкоголь распространил в моей голове.
Стук в окно вырвал меня из сна. Я не знал, сколько времени проспал, но когда выглянул в окно, Пьетро уставился на меня. Я выпрямился и открыл дверь. У меня подкашивались ноги. Очевидно, я выпил даже больше, чем думал. Пьетро внимательно посмотрел на меня. Я понимал, что являю собой жалкое зрелище, но он ничего не говорил и не распространял обо мне сплетен. По нашим меркам, он был хорошим человеком.
Он не предложил мне свою помощь, когда я, шатаясь, направился к его машине, хотя я, очевидно, мог бы воспользоваться ею, за что был ему благодарен.
Как только я сел на пассажирское сиденье, меня накрыла волна тошноты, но я поборол ее. Я не пятнадцатилетний мальчишка, который переборщил на своей первой вечеринке. Пьетро сел за руль и завел мотор. Он опустил стекло и закурил сигарету.
До того случая с Серафиной я никогда не видел, чтобы он курил, но предполагал, что у каждого из нас есть свой порок, связанный с недавними событиями.
Мы не разговаривали. Я был слишком пьян, а Пьетро, хотя и не был пьян, выглядел так, словно у него похмелье.
— Капо все еще у тебя дома? — наконец спросил я.
Нотка бунта в моем голосе могла бы заставить меня в любой другой день потерять голову. Не то чтобы меня это волновало.
— Нет, он с семьей уехал в Чикаго.
— Дом, милый дом, — пробормотал я."
"Пьетро глубоко затянулся и кивнул. Наши семьи были разрушены по разным причинам, но Данте поддерживал их в идеальном состоянии.
Через пятнадцать минут мы подъехали к особняку Пьетро. В доме было темно, за исключением комнаты наверху.
Пьетро вздохнул.
— Твоя жена? — я догадался.
Он молча кивнул. Он никогда не был особенно разговорчив, но теперь, казалось, стал избирательно немым.
— Что насчёт Сэмюэля? — спросил я.
Я не понимал, почему просто не могу заткнуться.
Пьетро в последний раз затянулся сигаретой, потушил о землю и повел меня к входной двери.
