Если бы я только знала, что ему не давало покоя, что его терзало…
Звонок заставил меня открыть глаза и посмотреть на телефон. Я раздосадовано вздохнула и заставила себя ответить на звонок.
— Привет, мам, — поздоровалась я.
— Привет, Ксень. Мы с твоим отцом уже прошли регистрацию на рейс, скоро прилетим. Ты уже дома?
— Да. Приготовить вам что-нибудь на ужин?
— Нет, Ксень, мы уже поели. Да и поздно уже будет, мы прилетим и сразу спать ляжем, — ответила она.
— Хорошо.
В трубке раздалась тишина, а затем мама тихо спросила:
— Ксень, все хорошо?
Слезы навернулись мне на глаза от беспокойства в ее тоне.
— Д-да, мам, все хорошо. Почему ты спрашиваешь?
На другом конце провода снова воцарилась тишина.
— Да так, просто, — ответила мама и я облегченно выдохнула. — Я позвоню тебе, когда наш самолет приземлится. Пока, милая.
Попрощавшись, я положила телефон обратно на стол и откинулась на спинку стула. Аппетит пропал окончательно. Я прикусила нижнюю губу, пытаясь сообразить, что делать дальше.
Я была настолько выбита из колеи, а мой разум переполнен болью, что я почти не услышала громкого стука в дверь. В замешательстве я взглянула на часы. Самолет, на котором должны были прилететь мои родители, еще даже не оторвался от земли.
Вытерев слезы с лица руками, я подошла к двери и открыла ее.
И тут мое тело застыло, потому что по ту сторону двери я увидела Лешу. Мой желудок сжался, когда я увидела выражение его лица.
О, нет…
Он вошел в квартиру и скатился по стене, обхватив голову руками. Его тело начало яростно содрогаться, он стал рвано дышать через нос. Этот звук был настолько болезненным, что я оторвалась от двери и поспешила к нему.
— Леш, — прошептала я, сев на колени перед ним и дотронувшись до его руки. — Леш, что случилось?
— Всё, — пробормотал он. — Всё не так.
Его слова, почти сочащиеся болью, прожгли дыру в моем сердце, отчего я сильнее сжала его руку. Но прежде чем я успела попросить его объясниться, он… заплакал.
Леша заплакал.
Это был тихий, душераздирающий плач. Он ломался прямо у меня на глазах.
У меня перехватило дыхание. Меня как будто окунули в ванну, доверху наполненную льдом.
Стиснув зубы, чтобы не заплакать, я обхватила его за плечи и прижала к себе. Он позволил мне, уткнувшись лицом в мою шею и сжав в своих стальных тисках.
Я молча поглаживала его по спине, ни о чем не спрашивая, потому что мне было страшно что-либо узнать.
— Я видел, как умирает свет в ее глазах.
— Что? — прошептала я, нахмурившись.
— Держал ее, — пробормотал он со всхлипом. — Я держал ее. Было так много крови. Она истекала кровью. А потом ее не стало.
Я резко вдохнула, когда меня настигло осознание.
Он говорил о своей матери.
О том, как она умерла.
Я сглотнула внезапный ком в горле.
Я не хотела этого слышать.