Автор
Ксюша трепещущей рукой протянула руку к билетикам на лужайке дома, где радостные юноши и девушки громко перешептывались. Под вечер пятницы она наконец-то решилась и шагнула через порог, влажная мелкая пыль ползла по её щекам, а тихий голос Феди шептал ей на ухо о том, что это невежливо отказаться....
— Я не буду говорить с тобой о ней, — я помассировал ноющий висок свободной рукой и вздохнул. — Влад тебе писал? Он сказал, что Череп снова нашел неприятности на свой зад в бильярдной.
— Наверное, именно поэтому я и спросил, где тебя черти носят, — язвительно ответил Даня. — Я в бильярдной вместе с этим придурком. Он подрался еще до моего прихода, а теперь бухает с этим чуваком и поет в караоке, как будто они лучшие друзья с рождения. А Влад не лучше, этот придурок чего-то нажрался здесь и теперь выблевывает свои кишки, обнимаясь с унитазом.
— Мне приехать?
— Нет, — голос Дани неожиданно стал тихим. — Хотя изначально именно этого я хотел добиться. Но теперь я хочу, чтобы ты убрался из дома этой бляди и отправился домой. Завтра проспимся, а в понедельник пойдем в универ.
Я уставился на незамысловатый узор ковра, внезапно почувствовав себя опустошенным.
— Может быть, — пробормотал я, еще не зная, хочу ли я пойти в универ.
— Я заскочу к тебе перед парами и мы вместе поедем в универ.
— Нет.
Я услышал, как Даня разочарованно вздохнул.
— Тогда я прямо сейчас привезу этих придурков к тебе домой и мы останемся у тебя. Выбирай. Лех, я не оставлю тебя одного, в любом случае.
Прежде чем я успел ответить, Даня повесил трубку.
Я уставился на телефон, пытаясь унять чувство вины за то, что обращался со своим лучшим другом не лучшим образом.
Громов заслуживал более хорошего друга, чем я. Он не должен был тянуть меня, переживать за меня. У Дани впереди было блестящее будущее, но из-за собственного неуместного чувства вины он не мог оставить меня в покое.
Мы оба это знали.
Поэтому я просто хотел, чтобы Даня оставил меня в покое.
— Ты уходишь?
Настя приподнялась и оперлась на локоть, прижимая простыню к обнаженной груди.
Я кивнул и снова повернулся к ней спиной.
Я почувствовал ее губы на своем плече, а ее пальцы — на моем тату, в виде длинных черных роз. Татуировки были новыми, едва зарубцевавшимися, и все еще отдавали болью.
Татуировки спускались по руке и поднимались по плечу, огибая его, переходили на спину и левую ногу. Я выбрал розы, потому что это были любимые цветы моей покойной матери.
Я просто хотел, чтобы что-то напоминало мне о ней, чтобы она была всегда рядом.
Что-то, что напоминало бы мне о ее последних словах.
