Автор
Ксюша трепещущей рукой протянула руку к билетикам на лужайке дома, где радостные юноши и девушки громко перешептывались. Под вечер пятницы она наконец-то решилась и шагнула через порог, влажная мелкая пыль ползла по её щекам, а тихий голос Феди шептал ей на ухо о том, что это невежливо отказаться....
Я тут же возненавидел надежду, зародившуюся во мне. Я вообще ненавидел надежду. Она была последним прибежищем глупцов и слабаков.
Но сейчас я цеплялся за нее. Почти отчаянно.
Я не проронил ни слова, пока Ксюша обрабатывала мои раны, и даже не поморщился, когда она залила мои руки перекисью водорода. Я смотрел на нее, пока она молча и осторожно заботилась о моих ранах. Когда она закончила туго обматывать мои руки бинтами, то медленно подняла на меня свои голубые глаза.
Боль, разъедавшая мою грудь, растворилась, и на смену ей пришло знакомое жжение.
Ксюша молча смотрела на меня, ее взгляд был прямым и непоколебимым. Ее ясные голубые глаза говорили мне то, во что я не смел поверить. Они пробудили во мне что-то такое, чего я не чувствовал уже много лет.
Она все еще держала мои перебинтованные руки и мой взгляд упал на них. Жжение в груди стало еще жарче и я прерывисто выдохнул.
Я видел выражение ее лица, когда она впервые увидела мои руки. Оно выражало страх. Чистый, неподдельный, искренний страх.
Я прочел на ее губах слово, которое она не могла заставить себя произнести.
"Я чувствовал все исходящие от нее эмоции, когда она сидела на моем мотоцикле, не прикасаясь ко мне. Но сильнее прочих выделялось отвращение, направленное исключительно на меня.
Но все же она была здесь, рядом.
И хотя она наконец увидела меня настоящего, монстра, притворяющегося человеком, она не убежала.
Ксюша осталась.
Она говорила мне глазами, что никуда не собиралась уходить.
Во мне всколыхнуло облегчение.
И я потерял всякий контроль над собой.
Я обхватил ее талию и приподнял так, чтобы она оказалась у меня на коленях, прижавшись ко мне всем телом. Я накинулся на нее с поцелуем и тихо застонал, когда наши губы встретились. Она была мягкой, податливой и сладкой на вкус. И своими поцелуями она давала понять, что она моя. Что она действительно принадлежит мне.
Я углубил и без того глубокий поцелуй, нуждаясь в этом, и она позволила это.
Ксюша была моей. Она — моя…
Она отдавала мне всю себя и я позволил этому произойти.
Блять, я позволил ей это.
И плевать, к черту последствия!
Я не был уверен, к чему это все приведет. Но зато точно знал, что это еще не конец.
*****
Я припарковал мотоцикл и перекинул ногу через него. Сняв шлем и миновал ворота, я оказался на плохо освещенном огромном участке земли, являющейся собственностью Черепа.
