Силу противника я уже почувствовал, и понимал, что если не хочу остаться с парализованной рукой, придется либо уклоняться, либо сбить прицел. А поскольку здешними правилами уклоняться нельзя, значит надо разозлить соперника. Чтобы ему от злости в глазах потемнело. Ударит, конечно, еще сильнее, но уже, куда придется.
Угадал. Взревев, словно ему на любимый мозоль наступили, охранник сцепил руки замком, но удирал не в плечо, а в грудь.
Здоровый, черт! Как конь лягнул. Внутри меня екнуло и булькнуло, сердце на мгновение замерло, потом с утроенной силой бросилось наверстывать упущенное, а во рту возник металлический привкус крови. Зато на ногах я таки устоял и, самое главное, ничего не хрустнуло. Кольчуга помогла. Вернее — стеганный поддоспешник смягчил удар. А я еще надевать не хотел! Жарко, мол… Сойдет и так. Хорошо Лавр Тулий настоял, сказав, что… Впрочем, какая разница, что именно сказал капитан, важно — я его послушал. И получил шанс на ответный ход. Который, если не планирую стать немощным калекой, должен решить исход поединка.
— Ну, молись, Сивый, — проворчал я, делая зверскую рожу. — Долг платежом красен. Ты меня хотел заставить землю целовать? Ну так я тебя накормлю ей. Досыта. Если только жевать сможешь.
