Автор
Он лежал в своем мрачном кабинете, дыша через кислый воздух, испарина скатывалась по его лбу. Губы сухие, глаза затуманены страшной мыслью. Черные волосы беспорядочно повисли на лице. В этот момент папа казался таким подавленным и потерянным, что мое сердце заполнила жалость. Моя рука легонько коснулась его лба — и в следующий миг я ощутила холод, словно за окном разразилась бурей....
Несмотря на все «завихрения», я очень его любила, нисколько не волнуясь, чем он занимался и что за таинственные фонды и университеты платили ему зарплату и давали гранты на его исследования. Потому что деньги у нас водились. Но это была очередная запретная зона, в которую он никого не пускал, заявив, что всему свое время и он обязательно мне обо всем расскажет.
Но он ошибся. Этого самого времени нам все же не хватило.
Именно оно забрало у меня бабушку с дедушкой - пусть они были «приемными», как мы их с папой называли, но я любила их, как родных.
Именно там, по словам моего отца, в сейфе в подвале хранилась шкатулка с моим наследством, а за кривоватым забором начинались бесконечные леса, где раскинулась Черная Топь - огромное болото, занимавшее добрую часть Н-ской области. Там же, по словам отца, находился разлом, ведущий в Улайд, который мне следовало найти, чтобы выполнить данное ему обещание.
Тут я себя одернула. К чему эти мысли о клятве и наследстве, если... оно мне совсем ни к чему? Прочь, надо гнать от себя дурные мысли! Отца в больнице быстро поставят на ноги, потому что современная медицина творит чудеса. К тому же он всего-навсего заболел гриппом. Тянул до последнего, не признавался, что ему плохо, а потом попросту свалился.
Это я и сказала молодому медику, который принялся было заполнять бесконечные бумаги.
Отец потерял сознание и, несмотря на попытки медиков вернуть его к жизни, умер по дороге в больницу.
Глава 2
В Боровку, чтобы выполнить свое обещание, я приехала ровно через неделю после папиных похорон. В тот день мне как раз исполнился двадцать один год, и я решила «отпраздновать» свой юбилей в холодном деревенском доме.
В одиночестве, потому что мне никого не хотелось видеть.
Добиралась до деревни на своем мотоцикле, не особо разбирая дороги и не слишком понимая, как при этом удалось не разбиться, - потому что путь, который обычно занимал около четырех часов, я проделала за полтора.
Но я всегда любила скорость. Иногда, несясь под двести километров в час по шоссе, мне казалось, что я не еду, а лечу. И что небо манит, зовет меня за собой, обманчиво суля абсолютную свободу.
Правда, на этот раз оно было свинцовым, словно налитым темно-серыми, тяжелыми слезами.
