Автор
Он лежал в своем мрачном кабинете, дыша через кислый воздух, испарина скатывалась по его лбу. Губы сухие, глаза затуманены страшной мыслью. Черные волосы беспорядочно повисли на лице. В этот момент папа казался таким подавленным и потерянным, что мое сердце заполнила жалость. Моя рука легонько коснулась его лба — и в следующий миг я ощутила холод, словно за окном разразилась бурей....
"
"Сейчас я открыла ворота и отогнала свой новенький мотоцикл - подарок папы на двадцатилетие - к гаражу. Поднявшись на цыпочки, отыскала под крышей тяжеленный ключ от дома. Прошла по дорожке мимо укрытых на зиму розовых кустов - бабушка научила, - махнула с крыльца боровскому старожилу деду Захару, пришедшему посмотреть, кто приехал.
Подозреваю, это было единственным его развлечением на сегодня, потому что зимой и ранней весной здесь смотреть особо было не на что - если только на непролазную грязь и подтаявшие серые сугробы.
Молодежь давно уже перебралась в город, а за ними потянулись и те, кто постарше. В Боровке оставались лишь несколько стариков, которым попросту было некуда податься. Правда, к лету деревня оживала - появлялись дачники, а по пыльным улицам вдоль кривоватых заборов носилась на велосипедах вывезенная на природу детвора.
- Что, Никусь, отдохнуть приехала? - спросил дед Захар прокуренным голосом, затем шмыгнул покрасневшим на морозе носом.
Кашлянул, выругался негромко, вспомнив недобрым словом чью-то мать.
- Да, дядя Захар, - ответила ему. - Отдохнуть.
- А батя твой?
- А батя мой не приехал.
- Ну, раз так, то... - он снова кашлянул. - Если что надо, то ты приходи, - произнес неуверенно, потому что знал, что я не приду.
Окинул меня взглядом с ног до головы - затянутую в черную кожу, с золотистыми непослушными локонами, выбивающимися из-под темной облегающей шапочки, которую я надевала под мотоциклетный шлем. Пожав плечами под серым ватником, захлюпал ногами в необъятных резиновых сапогах по боровской грязи в сторону ближайшего магазина.
Идти до него было всего лишь пять километров.
Дед Захар ушел, а я прошла в дом. Затопила печь. Затем, прислушиваясь к размеренному потрескиванию дров, выпила холодной колы, выловив ее из черного рюкзачка. Отломила кусок хлеба - оказалось, так вкусно вприкуску с сыром! Быть может, потому, что последний раз я ела...
Наверное, вчера. Или, возможно, позавчера.
После смерти отца подобные вещи меня мало интересовали, потому что перед глазами постоянно вставал свежий черный холм на Новом Кладбище и серый мраморный памятник с надписью: «Теперь ты принадлежишь небу».
Я почти ничего о нем не знала! Кроме того, что папа жил, растил меня и что-то старательно записывал в своих тетрадях на языке, которого я не понимала.
