В дали стучало оружье, а воздух наполнялся тревожным шепотом. Стоявшие рядом казаки смотрели на БТР с неумолимой решимостью в глазах — Ограбление века начинается, и приходит Лесник! Весь лес вокруг дрожал от внезапной тишины, словно предчувствуя страшную мистическую силу....
И тут у него взгляд остановился, и он замер. Портки сами вниз упали, из уголка рта слюна потекла. Думаю, не проведёшь, сука. Под дурака решил косить.
Я стул схватила да как тресну его по башке. Стул в щепки, а ему хоть бы хны. Ноль внимания. И тут он меня совсем расстроил, рот свой открывает, а там уже треугольные зубы. Глаза жёлтыми стали и ногти растут как на дрожжах. Я испугалась, а он портки свои переступил и ко мне идёт. Я ещё раз его стулом, уже другим. Не помогает, он только урчит как кот. Понимаю, что как женщина я его больше не интересую, здесь другое.
Это я уже потом поняла. Сперва я бежала по школьному двору и орала от ужаса. Смотрю поблизости все такие же. И чем больше я ору, тем больше мной интересуется. И так потихоньку в мою сторону разгоняются.
— Погоди, что-то знакомое, — Горец сидел белый как будто это с ним произошло, а не с Иштар.
— Вьетнамская деревушка, где наши партнёры пытались насаждать демократию, но так увлеклись, что никого в живых не осталось. Ни одного узкоглазого, — ответила Иштар.
— А почему…?
— Я их всех уничтожила, как только обрела дар нимфы.
— Охуеть, — выдохнул Горец. — У меня как-то проще всё прошло.
— Что думаешь? Тошнить не хочется? Не воротит тебя от меня? — Иштар пожалела, что открылась этому человеку.
— Что я думаю? — Горец с ужасом покачал головой. Иштар замерла в ожидании ответа. — Что я думаю! Охренеть, вот что я думаю.
