Автор
Сверкавшая в фонаре машины молодая женщина бежала из опасности, прячась от троих агрессивных незнакомцев. Кровь поднималась к лицу, и каждый шаг казался напряженной попыткой выжить в темном лабиринте города. На улице было жарко и тихо, но страх окунал девушку как дым из пожара - она бежала быстрее себя, стремясь к спасению....
Время шло. Дворянин — помер, его выросший единственный сын стал никчемным хозяином. Вскоре дворянчик разорился. Распродал все что имел, но все равно в нищету скатывался. Добрался и до слуг. Девку- сироту взял да и продал, хорошо, что попала она к нормальному хозяину. Слуги разбежались, а я остался, куда мне на старости лет деваться то. Следующим, кого дворянчик продал, и был я. С тех пор уже пять лет прошло. А теперь я здесь. Бояться надо только Норса. А хозяин вроде не плохой, но Норса не одергивает и конечно не без эльфийского самомнения.
— Твой дворянчик скотина! Прекрати волноваться, не забывай, что я тоже раб, — успокоил я его.
— Этот Норс, еще та сволочь. Меня особо не трогает, перед хозяином оправдываться не хочет. Старый, особо не помучаешь. А вот девчонкам достается. Ох, что он с ними делает… Как притащат чуть живых, всех до кости исполосованных кнутом. Это не считая всего остального. У него два охранника есть, тупые, но здоровые, так они тоже любят поизмываться над беспомощными.
Невольно и у меня сжались кулаки.
— Сколько всего здесь народу?"
"— Петрим на конюшне, Лота — на кухне, Сверна, где- то в доме прислужничает, я и ты. Это рабы. Норс и двое его дружков, а так же — хозяин. — Перечислил он.
— Зачем светлому рабы?
— Принято тут так. Прислуги почти нет.
— Понято. Зачем платить, если можно сделать рабом, — хмыкнул я.
Постройка, которую выделили рабам для жизни, не отличалась удобствами и чистотой. Небольшие окна, больше напоминающие щели, через которые просачивался слабый солнечный свет. Зато прохладно, нашел я и в этом хорошее. Небольшое прямоугольное помещение, со столом, на котором стояла деревянная посуда и старыми стульями. Вдоль дальней стены была набросана куча соломы, накрытая старыми грязными тряпками. Как пояснил старик, мол, эта куча и есть кровать.
