Автор
В зимние дни, когда солнце казалось холоднее вечности, один мужчина оставлял свой след в морозной земле. Его редкие движения были лишь легким дыханием в кристально чистом воздухе, искривляемым холодом. Этот человек оставил последний клубок черноты, словно окаменелый символ выживания в безжизненной зимней тиши, перед тем как сдаться вечности....
– Хоть весь воздух тут всосите и отравите перегаром, но я не уйду до тех пор, пока не выпишу всю ту информацию, что мне нужна, – не глядя на меня произнесла девчонка.
Снова посмотрел на ее профиль и снова увидел абсолютную отрешенность.
– Помнится, – решил достать ее разговором, чтобы она не смогла сосредоточиться на конспекте. – Мы в прошлом году перешли на «ты» во время субботника.
– Помнится, – начала она в тон мне, но не прекратила вести запись в тетради. – В прошлом году я перешла на «ты» с классным интересным мужиком.
– У тебя плохая память на лица или, в принципе, проблемы с памятью? – спросил я, снова злясь на ее холодную интонацию.
– У меня проблемы с жалком, – снова, не глядя на меня ответила она и продолжила записывать.
– С жалком? – нахмурился.
– Ага, с ним, – она лениво перелистнула страницы книги и что-то записала в тетрадь. – Относительно вас моё жалко сломано.
– Нормально можешь говорить? – в горле пересохло от раздражения.
– Нормально? – наконец, она посмотрела мне в лицо взглядом, которым смотрят на пустое место. – Мне вас нисколько не жалко. Теперь. Так вам нормально? Доходчиво?
Теперь? Что это за уточнение? И почему меня должно быть жалко?
– Если ты продолжишь так со мной разговаривать, я тебя вышвырну отсюда как мелкую псину, – стиснул зубы, задыхаясь от необъяснимого приступа ярости.
– Как ваша дочь? Катя, кажется? – неожиданно спросила она всё с той же отрешенностью.
– С ней всё нормально и это не твоё дело.
– Ну, да, – покачала она задумчиво головой и снова обратила своё внимание на конспект. Продолжила говорить и записывать так, словно меня здесь нет. – Что у нее может быть ненормального? Всего-то мама умерла. Подумаешь, на одного родителя меньше. Зачем их целых два на одного ребенка?
Убрал ноги со стола. Настолько резко встал, что опрокинул стул, на котором сидел секунду назад.
Упираясь ладонями в стол сверлил девчонку взглядом, когда она лениво повернула ко мне голову, обратив внимание на грохот упавшего стула.
– Не лезь, сука! – процедил сквозь сжатые зубы.
– Иначе что? – спросила она, выгнув бровь. – Опять напьётесь? Трахните кого-то? Меня? Потяните гроб своей жены за ниточку туда, где вас точно пожалеют?
– Ты что несешь, дура? – уже кричал я.
Быстрыми шагами подошел к ее столу и одним движением руки смахнул всё, что на нем было.
На лице девчонки не дрогнул ни один мускул.
