С трудом выпутавшись из одеяла, Стэн поднялся и потер ушибленный бок. На ребрах полыхало многозначительное красное пятно – часа через три там будет роскошный синяк. Стянув насквозь пропотевшую майку, Стэн, чертыхаясь, заковылял в ванную. Холодный душ, горячий, потом холодный – и жестким полотенцем по коже, пока не отскребешь все это ночное дерьмо.
Чистый, с приглаженными волосами, Стэн спустился на кухню – и тут же вделся в утренний ритуал, как в растяжку. Отец смотрел сочувственно, с усталой собачьей виной, и уголки рта у него загибались вниз, как у грустного клоуна.
Стэн почувствовал, как где-то глубоко, в районе желудка, начинает скручиваться клубок – такой привычный, такой знакомый. Первые витки раздражения легли крошечным узелком, и теперь каждое движение, каждое слово отца рождало следующие и следующие петли. Комок рос, перекрывая дыхание, давил на диафрагму, и тело начинало вибрировать, словно перетянутая струна. Единственным способом расслабиться был удар. Стэн хотел этого. Действительно хотел. Размахнуться и врезать так, чтобы размолоть губы в фарш, лупить, ссаживая костяшки, хекая и задыхаясь, раз за разом… Ну не отца же. Нет. Конечно, не отца.
Как же Стэну не хватало врага – простого, понятного, очевидного. Врага, которого можно уничтожить, разом решив все проблемы.
- Хорошо, что ты сегодня в кровати спал, - неуверенно улыбнулся отец. - Ночью снег пошел, потом дождь – ты бы утонул в этой проклятой яме. А если бы не утонул, то замерз бы насмерть.
- Да, папа. Хорошо. – Стэн взял чашку и проглотил кофе залпом, не ощущая ни температуры, ни вкуса. – Я пойду. Спасибо.
- Сделать тебе сандвич с беконом? Я заверну в бумагу – сможешь за рулем позавтракать. Или пока будешь в машине сидеть. Ты же часто ждешь эту женщину, Ругер? Ну вот и поешь, пока ждешь, - отец беспомощно улыбнулся, передвинул разложенные на столе куски хлеба, как будто хотел сложить из них какую-то фигуру, но передумал. Стэну стало тошно. Каждое утро отец встает, чтобы сделать этот проклятый завтрак, варит кофе и надеется, что хотя бы в этот раз все будет по-другому. А Стэн просто уходит. Молча. Как мудак.
Клокочущее внутри раздражение сменило объект и, забыв об отце, запустило когти в Стэна. Теперь он ненавидел себя – и это было, наверное, проще. И честнее. И не так страшно.
- Да, пап, спасибо. Отличная идея.
Обрадованно кивнув, отец засуетился: достал майонез и горчицу, вскрыл непочатую банку пикулей, вытащил толстую фиолетовую луковицу.
- Пап, ну я же с людьми работаю.
