Ночная уютная лавка подсвечена мягкой цветной светодиодной сетью, где Тата раскрывает свои истории, словно гладит страницы будущего, скрывая ключ к смертельной магии в мире чужих отражениях. Чашки с кофе утоптаны под нежные ладони, создавая атмосферу волнующей приключенческой романтики....
Похоже, «И весь мир в придачу» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
В понедельник Тата допоздна просидела на работе, демонстрируя Павлу Петровичу служебное рвение. Макс сказал, что тоже приедет поздно, и поэтому она не спешила.
Сочинение по рассказу Чехова «Студент» так и осталось ненаписанным, и Тёме вкатили двойку. Тюпа после субботнего шоколада весь покрылся красными пятнами, ныл, скулил и чесался. Бабушка по телефону устроила ей головомойку на предмет собак, крадущих золото и бриллианты.
Таких собак, по мнению бабушки, нужно отправлять на живодерню.
И муж приедет только к ночи!
Чем не жизнь?.
Тем не менее, когда она подъехала к дому, оказалось, что его машина уже стоит, и обрадованная Тата побежала к дому.
Странно, но Ляля не выскочила на веранду, чтобы выразить обычное ликование по поводу ее приезда.
Когда Тата тихонько вошла в дом, оказалось, что все они, Максим, Тёма, Тюпа и Ляля, почему-то стоят посредине гостиной и смотрят куда-то вверх.
Тата подошла и тоже стала смотреть.
Они смотрели на люстру, которая низвергалась с высоты второго этажа, лилась, как хрустальный водопад, и огоньки дрожали внутри нее и брызгали на стены волшебным светом.
А может, и не брызгали, просто у Таты глаза отчего-то налились слезами.
Она взяла мужа за руку, и он оглянулся.
– Макс, – тихонько спросила Тата, – где ты ее взял?!
– Купил.
– Она же уже была продана!
Он пожал плечами.
– Не бывает ничего невозможного, – сказал он. – Особенно на пасхальной неделе!..
И весь мир в придачу
Она любила его, а он, ясное дело, любил родину.
Такое бывает, и даже довольно часто.
Кроме родины, Глеб любил еще свою карьеру – истово и с огоньком занимался ею, оглаживал и похлопывал со всех сторон, как норовистую лошадь. Карьера гарцевала, помахивала гривой, хорошо кушала, нагуливала бока, отливала глянцем и росла не по дням, а по часам, грех жаловаться.
Еще он любил музыку – джаз, разумеется, – и маму, которая издалека руководила своим мальчиком во всех вопросах, включая любовь, карьеру и джаз.
А Груня любила его с самого первого курса – скоро десятилетний юбилей грянет.
Полная бесперспективность подобного рода любви очевидна всем – но всегда почему-то становится очевидной годам к сорока. Ну, уж точно после тридцати.
Груне до тридцати ждать было еще два года – вон сколько. Поэтому она его любила, а он продолжал любить родину – гарцевать на карьере, выпасать ее на тучных пастбищах и слушать джаз и маму.
Еще был Ванечка, его она тоже очень любила.
