Молча, протягиваю к ней руки, и она кидается в мои крепкие объятья, начиная рыдать на груди и превращая майку в свою «жилетку для слез», которая очень быстро становится мокрой. Так мы и стоим посреди прихожей, прижимаясь, друг к другу и не смея начать разговор. На задворках сознания возникает мысль слегка оттолкнуть девушку, чтобы не находилась ко мне так близко, ведь ее прикосновения с недавних пор не вызывают должных эмоций.
— Что произошло? — целую ее в макушку. Пусть ощутит необходимую для нее поддержку. — Что-то с родителями? — хотя мне глубоко насрать на ее предков, ради приличия все же стоило спросить о состоянии их здоровья. Помрет ли кто-то из них, точно не расстроюсь, но и танцевать на их могиле не собираюсь. Какие-никакие, но они дали жизнь Кристине, воспитали ее и до определенного времени поддерживали.
— Нет, — отрицательно качает головой, все же оторвавшись от моей груди. Всхлипывает носом, вытирает под ним и грустными глазками, как у котика из «Шрека», смотрит на меня. — Милана… — сглатывает, явно не зная, с чего начать.
— Твоя сестра пострадала? — вот за нее я бы очень переживал, случись что-то ужасное.
Младшая дочь семейки Князевых еще один адекватный человек, что приняла меня с распростертыми объятьями, не став постоянно указывать на мое положение в обществе и не показывая своего ко мне презрения. Известная в мире балерина, покруче даже этой разжиревшей Волочковой и всех остальных барышень, вырвалась из-под опеки мамашки и папашки, когда ей только-только двадцать один год исполнился. Тогда, по словам Кристины, она помахала их ручкой, чуть ли не послав куда подальше, и улетела в Барселону. Теперь колесит по свету вместе со своей труппой, которая вроде как скоро должна в Париже появиться.
И нет, я не интересуюсь балетом и всем, что с ним связано. Это просто Кристина любит порой о сестре много нового рассказать. Последняя вот новость была, что она встречается с каким-то известным голливудским актером, получившим даже Оскар в этом году. Надеюсь, у них вот все хорошо, так как девушка все-таки мне нравится, как друг. Такие мерзкие родители, такие чудесные дочери, вырвавшиеся из их цепких лап на свободу.
— Милана… Она… замуж выходит через месяц, — говорит, а я глаза от шока распахивают, так как это совсем не то, что ожидал. — Сообщила мне час назад, — или мне кажется, или она на самом деле пылает от зависти. А как же порадоваться за сестру? — Такая счастливая и…
— Погоди-погоди, — пытаюсь цензурные слова подобрать, а то один мат на языке вертится. — То есть ты, — указываю на ее пальцем, — позвонила мне вся такая на нервах только для того, чтобы завистью побрызгать, да? — рассматриваю Крис со всех сторон, пытаясь отыскать хоть намек на то, что я ошибаюсь, да только все это зря.