Не той бархатной, тёплой, что была ещё вчера, а пустой, непроглядной темноты.
— Макс… — Я было сделала к нему шаг, но Вандор крепко взял меня за локоть. — Оставь меня в покое, — попыталась высвободиться, однако хватка его была мёртвой.
— Ты поедешь со мной, — сухо проговорил он не терпящим возражения тоном.
— Нет, — снова попыталась высвободиться, вцепилась в его кисть ногтями и тут же почувствовала, как хватка его стала ещё твёрже. Казалось, кости мои вот-вот хрустнут, запястье переломится.
К глазам подступали слёзы, но я не позволила себе ни всхлипа, ни стона. В попытке хоть что-то спасти, снова глянула на Дениса, но тот только качнул головой.
Вандор потянул меня к выходу. Я чувствовала себя беспомощной, брошенной, беззащитной. Сердце стучало у горла, ноги не слушались, внутри всё сворачивалось от несправедливости и ощущения безвозвратной потери.
— Макс! — вскрикнула я, всё ещё надеясь хоть что-то исправить. — Макс, пожалуйста! — обернулась, цепляясь за спинку первого попавшегося под руку стула.
Стоя возле столика, он молча смотрел нам вслед. Смотрел и молчал. Встретившись с ним взглядом, я в последний раз шепнула одними губами:
— Пожалуйста… пожалуйста, Макс…
— Вандор, — внезапно прозвучал его голос среди воцарившейся тишины, и сердце моё забилось чаще в робкой надежде, что это не всё. Что он не отдаст меня вот так, без возможности хоть что-то объяснить, исправить. — Не знаю, что вы не поделили с сынком Кондратьева, но советую тебе быть осторожным, — взяв со стола бутылку с виски, Макс сделал глоток прямо из горла. Приподнял её и усмехнулся. — Твоё здоровье.
Невидящим взглядом я смотрела в боковое окно, не в силах ни вздохнуть, ни заплакать. Казалось, я всё ещё чувствую на себе взгляд Макса — тяжёлый, наполненный презрением. Будто в тот самый миг, когда он понял, что я сестра Вандора, всё прошлое потеряло значимость, и нас разделила невидимая, но непреодолимая стена. Словно сами наши миры разлетелись по разные стороны этой стены.
— Что этот ублюдок имел в виду, когда говорил про Кондратьева? — нарушил вязкую, похожую на болотную трясину тишину брат.
Мы ехали уже минут двадцать, и за это время никто из нас не сказал ни слова. Впрочем, разговаривать с ним я не собиралась и теперь. Посмотрела на него, уверенно ведущего машину, поймала на себе его взгляд. Холодный, призванный подчинять всех и вся. Вот только я подчиняться ему не собиралась.
— А сам-то ты кто? — бросила в ответ прежде, чем снова отвернуться к стеклу.
