Андрей видел, что он сердит, но не находит повода излить свой гнев.
«Значит, не нашего поля дичь», — подумал Ласковин.
Мысль, что против этой женщины у них ничего нет, была приятна.
— Сколько мы должны за визит? — грубо спросил Игорь Саввич. Отомстил.
— А я денег не беру! — отрезала Антонина. — Ни у кого не беру. Что подарят — возьму. Да только не у тебя. Злой ты, Игорь Саввич! И деньги твои злые!
Отец Егорий ничего не ответил, вышел в прихожую.
— А мои? — спросил негромко Ласковин. — Тоже злые?
Это было не совсем честно по отношению к отцу Егорию, но нельзя же так, по-свински!
Антонина бросила на него испытующий взгляд, поняла, что шутит, и лицом немного смягчилась.
— Спасибо, — поблагодарил Ласковин. — Блины вкусные. Очень.
— Не сердитесь, Андрей Александрович, что я вас выставила, — шепотом сказала Антонина. — Друг ваш очень меня рассердил. Будет время — заглядывайте. Прошлое у вас и впрямь интересное. Многое узнаете.
— Да я и так его знаю, — улыбнулся Андрей.
— Ой не знаете, — лукаво отозвалась женщина. — Разве — самым краешком. Это ведь не то прошлое, что после рождения, а то прошлое, что — до! Заглядывайте, Андрей! Зимой я обычно дома. — И подтолкнула его в коридор, не дав возможности ответить.
— Ну как? — на всякий случай спросил Ласковин, когда они спускались по лестнице. — Чисто?
— Бог знает, — неопределенно ответил отец Егорий. — Будет время — откроется. Может, еще разок наведаемся.
— Я не против, — сказал Ласковин. — Готовит она хорошо! — И засмеялся.
Они вышли из подъезда, и обрадованный ветер взвил вокруг них карусель колючих льдинок.
— Надо было Петю взять, — сказал Ласковин. — А то что он голодный сидит?
— Нечего его в наши дела мешать! — отрезал отец Егорий.
— Ну а теперь, когда вы ее проверили? — поддразнил Андрей. — Блины там еще остались!
— А ты ему предложи! — усмехнулся Игорь Саввич. — Только как бы тебе самому машину назад вести не пришлось: женщина одинокая, народ вы слабый, грешный…
— Нет уж! — сказал Ласковин. — Дома поест.
В такую погоду я предпочитаю на заднем сиденье спать!
— Все-таки я к священнику здешнему наведаюсь, — сказал отец Егорий. — Завтра.
Но завтра съездить во Всеволожск ему не пришлось. Когда они вернулись, Степаныч заявил, что на завтра назначен очередной банкир-благотворитель. Днем. А вечером, как обычно, нравственная беседа с членами общины.
— А сам с банкиром не можешь? — спросил недовольный отец Егорий. И Смушко, в двадцатый, наверное, раз, терпеливо объяснил.