На двускатной крыше — шестиугольная башенка с флюгером, труба с железной «шапочкой» — от снега.
Толстяк в полушубке, топая след в след по дорожке, круглобокой впадине между сугробов, подоспел, встал рядом с высоким, потер варежкой нос.
— Почем просят, Степаныч? — спросил первый хорошо поставленным гулким басом.
— Двести пятьдесят тысяч, батюшка! — Щеки у толстяка уже раскраснелись, но полушубок на груди был не запахнут, выдавая привычного к морозу человека.
— Рубликов, отец Егорий! — Степаныч хихикнул от удовольствия, даже прижмурился. — Деревянненьких!
— Это как? — Высокий глянул сверху, строго. — Не много?
— Это батюшка, бесценок! Десятая часть от настоящей цены!
— Как можно, отец Егорий! — И снова хихикнул.
Высокий повел цепким взглядом по торчащим из сугробов яблоням. С трех сторон, вдоль забора, тесным строем стояли молодые темно-зеленые сосны. За соснами, дальше, поднимались скучные грязно-белые кирпичи двенадцатиэтажек. С третьей стороны — занесенный снегом пустырь.
«По какой же причине уцелел сей сказочный домик в пучине спального района?» — подумал отец Егорий, стиснув в кулаке черную с проседью бороду. А вслух спросил.
— Участок, поди, соток тридцать?
— Тридцать семь, батюшка! — Толстяк в полушубке так и лучился от удовольствия.
Фукнул ветер, и флюгер над башенкой — жестяной чертик, показывающий нос, — развернулся навстречь.
Высокий глянул на чертика сердито из-под щетинистых бровей.
— Что ж не снесли? — спросил он.
— Темное дело, — отозвался Степаныч. — Годика три назад — собирались. Садик детский планировали. Да что-то не сладилось. Затем два агентства на него зубы точили. Одно разорилось, а второе даже проект приготовило: на кондоминиум.
— Архитектор возьми да и помри. А второго наняли — наркоман оказался. В сумасшедшем доме теперь проектирует. Третий, впрочем, все нарисовал как надо, но пожар у него в офисе случился некстати. Четвертого и по сей день нет.
— Прямо детектив! — сказал высокий и скептически хмыкнул.
— Почище, батюшка! Дом-то на продаже уж второй год стоит. Покупателей хоть в мешок складывай. Да покупать не хотят. Сначала все хорошо, а чуть погодя — либо неприятность у них какая, либо сами отказываются. Уж и ремонт сделали — без толку. А цена падает!
Высокий с новым интересом оглядел разноцветный домик.
— Хозяин-то есть? — спросил он.
— А как же! Старушонка лет девяноста. Бойкая, однако. Она его на продажу и поставила. Через агентство «Интероксидентал» — длинное, трудно толкуемое в переводе слово Степаныч выговорил четко, с явным удовольствием.
— Славный домик, — произнес отец Егорий. — И цена, выходит, невелика.
— Меньше некуда, — подтвердил толстяк. — Не гнилой, не севший, с виду — загляденье! Но слава про него уже пошла. Нехорошая.