Господин следователь, оказывается, в душе романтик. Втягиваю в себя воздух. Боже, нельзя вот так просто чувствовать счастье. А я его чувствую, оно такое осязаемое, мурашками по коже, блаженной улыбкой на лице и огромным, замещающим грудь чувством полноты.
Откладываю записку. Беру за кисточку вишенку с торта и захватываю губами, по языку растекается сладким нектаром сок.
— Рэн Сармант умеет доставить женщине наслаждение.
Может, мне посчастливилось больше всех? Хотелось бы так думать. Взяла кусок торта и надкусила, отправившись готовить чай.
Что ж, представлю, что он рядом. Я так увлеклась этой мыслью, что не услышала, как в дом вошли. Едва не выронила чашку из рук, увидев в дверях Иллин.
— Иллин? — первое, что сорвалось с моих губ.
Иллин не ответила, вид у неё был такой, словно она чем-то рассержена. Каменное лицо, бледно-розовые губы сомкнуты в прямую линию, взгляд неподвижен, лишь только сверкают в глубине глаз искры холодности.
— Я не слышала, как ты вошла, проходи, не стой.
Взгляд сестры скользнул по мне с каким-то пренебрежением. И только тут я пришла в себя, вспомнив, в каком виде нахожусь.
— Почему ты в таком виде? — стальной голос режет слух.
Сжимаю в пальцах покрывало, но уже поздно что-либо предпринимать. И это я, та заботливая Вишен которая беспокоится о своей семье?
И прежде чем я решила улыбнуться ей и обрадоваться её приходу, стать снова доброй и заботливой старшей сестрой, Иллин отвернулась, но её взгляд зацепился за розы на столе и десерт. А потом на её лице появилась кривая злая ухмылка, которая убила всякое желание быть с ней доброй.
— Что это? — бросает на меня едкий взгляд, отталкивающая ухмылка застывает кривой линией на губах.
Я подступаю к столу, только Иллин оказывается быстрее — хватает записку.
— Верни на место, — строго велю я, но Иллин пропускает мимо слова.
— Ну-ка, и что же там у нас? Кто же такой заботливый и внимательный?
— Отдай немедленно, Иллин, — требую уже стальным голосом. — Ты отвратительно себя ведешь, — сжимаю подрагивающие от ярости пальцы в кулаки.
— Кто бы говорил. Правильно отец говорит, ты… — Иллин запнулась. — Ты позор нашей семьи.
— Что? — слова, как пощёчина, вызывают волну ярости, которая захлёстывает меня с головой. — Немедленно покинь мой дом.
Но вместо этого сестра раскрывает записку, полностью игнорируя меня. Хотя… пусть читает и знает о том, что она никогда не была интересна Рэну. Отец слишком её избаловал, но я даже не могла представить, что она стала такой эгоистичной.
