Пусть сам за свои грехи отвечает…
– Идем чай пить, – сказал Берсеньев, поднимаясь с кресла, и направился к двери. Я пошла за ним и неожиданно для себя произнесла:
– Тут вот еще что… – Он повернулся, ожидая продолжения, у меня была возможность все отыграть назад. Просто промолчав. Но в кабинете ресторана «Шанхай» я уже безоговорочно приняла его сторону. Во всем надо быть последовательной, даже в глупости. – Ты не спросил, где живет тетка Дениса, – подбирая слова, начала я. Берсеньев нахмурился, глаза за стеклами очков приняли неприятное выражение, а я назвала город. Лицо его оставалось спокойным, но взгляд откровенно пугал. «Молчи», – точно кто-то шепнул в ухо, а я, отрезая себе все пути к отступлению, произнесла: – Я была там в один день с тобой…
Он стремительно выбросил вперед руку, стиснул мою шею, вдавив меня в дверной косяк. Глаза из голубых стали серыми, холодными, точно льдинки. Глаза убийцы. «Последнее, что я вижу в своей жизни», – подумала я. Пальцы вдруг разжались, а я сползла на пол, хватая ртом воздух и натужно кашляя, еще не успев испытать радости от своего внезапного освобождения. Скорее удивление. Берсеньев стоял надо мной и грязно матерился. Потом сгреб за шиворот и поволок к дивану.
На это сил пока не было, я сидела, сжавшись в комок, держа левую руку на горле. Ощущение такое, точно голова на шее держится с трудом. Берсеньев сел в кресло, закинул ногу на ногу, а я, откашлявшись, начала рассказывать.
– Он велел тебе передать: ты до сих пор жив, потому что он смотрит на это сквозь пальцы, – завершая свой рассказ, со вздохом произнесла я. Берсеньев неожиданно засмеялся.
– Ну, самомнения ему не занимать…
– За мной следили его люди, одного я точно узнала. Он мне еще рукой помахал, гад.
– Говорить тебе, что ты идиотка, значит, напрасно тратить время, – заявил Сергей Львович. – Я тоже хорош, свернуть тебе шею надо было давно, как только ты сообразила, что Берсеньев из поездки в Венесуэлу не вернулся. Первое правило профессионала – никаких свидетелей. И ничего личного – это второе правило, хотя, может быть и первым. Дурака я свалял, Ефимия Константиновна. Старею, становлюсь сентиментальным. За что теперь и придется расплачиваться своей спокойной сытой жизнью. С другой стороны – она скучна до безобразия, – он опять засмеялся и головой покачал. – Надо же… так только дуракам везет. Второй раз ловишь меня на ерунде. Впрочем, все великие как раз на ерунде и засыпались.
– Каких великих ты имеешь в виду? – пискнула я.
– Это я так… образно.
