Меня бы расплющило.
Когда я увидел, что он подмял ее под себя, то мог бы что-то сделать.
Сажусь. Если быстро поморгать, в складках темноты появляется она, ее лицо теперь знакомо.
– Отпусти меня! – кричу я. – Отпусти!
В голове снова стучит. Если позвать доктора, он, может, объяснит им, почему меня следует выпустить и как, оставшись здесь еще хоть ненадолго, я весь проржавею изнутри. Скоро задвижка откроется, и они проверят, жив ли я. Если в этот момент закричать, поможет ли это выбраться?
Минуты капают медленно.
Слышу за дверью шум. Готовлюсь закричать, когда дернется задвижка, но вдруг открывается вся дверь целиком. Свет ослепляет, и я прикрываю глаза ладонью.
– На выход, мистер Шют. Вы свободны.
Вглядываюсь сквозь пальцы. Это Блэйк.
– У нас есть для вас адрес.
Заметив на моем лице непонимание, она добавляет:
– Кросс-стрит, тридцать два. Эс И двадцать два.
– Это адрес из нашей базы. В восемьдесят девятом вы были арестованы за нападение без отягчающих обстоятельств. Получили предупреждение.
Я знаю этот адрес. Гремит где-то в глухой пустоте моего мозга.
– Это не мой дом, – отвечаю я.
– Я знаю. – Ее интонация не меняется. – Он принадлежит Себастьяну Мэттьюзу.
И меня тут же подхватывает круговорот воспоминаний, вызванных этим именем.
– Отведу вас забрать вещи. Не забудьте, что вернуться вы должны через две недели, – говорит она, вручая мне бумажку с датой.
Смяв, сую бумажку в карман тренировочных штанов.
Если промолчу, смогу уйти. Не стоит разрушать все правдой – правдой, что я там не живу, что не знаю его больше, что он не захочет меня видеть. Выйду отсюда и прямиком в какой-нибудь укромный уголок с крышей над головой или в зал ожидания на вокзале. Не стоит разоблачать наш с ней небольшой сговор. Она знает, что я в тот дом не пойду. Знает, что не воспользуюсь адресом. Она просто ищет способ мне помочь.
– Считайте, вам повезло, что мы не вменили вам незаконное проникновение. Не вламывайтесь больше в чужие дома, даже если вам кажется, что они пустуют, – предупреждает она.
Блэйк ведет меня за вещами. Сквозь прозрачную вставку бумажного пакета виднеются только недокуренные сигареты.
– Мне жаль, – бросаю я вслед Блэйк, которая уже готова уйти. – Передайте ее семье, что мне жаль.
Она улыбается, но в ее улыбке нет радости.
– В этом идти я не могу, – показываю на тренировочные штаны и тонкую серую толстовку, которую мне выдали здесь.
Но уязвимее всего чувствую себя из-за кед.
