Иногда мужчины во время ночных привалов собирались по десять-пятнадцать человек, делились на группы и в свете догорающего в небе солнца с яростными криками бросались друг на друга, лупили кулаками, бросали на землю, но не добивали лежачих.
Женщины стояли вокруг, смотрели, охали и качали головами, но не вмешивались. Дети наблюдали радостно, некоторые мальчишки тоже начинали мутузить друг друга пока еще слабенькими кулачками.
Яфет однажды заметил такое, в ярости велел разнять. Однако Громострел удержал, сказал, что мужчинам надо дать возможность выплеснуть лишнюю силу, что скапливается без дела.
Убивать не убивают, со знанием дела убеждал старший воевода, но почему бы не поставить соседу фонарь или не выбить зуб. Дело житейское, зато веселее в дороге, да и если не давать спускать лишнюю силу и ярость – вот так время от времени под присмотром, то, не дай боги, эту плотину однажды прорвет бесконтрольно. И тогда никому мало не покажется.
Делако слева снова виднеются горы, стоят неровной громоздкой стеной, упираются вершинами в небо. Яфет все чаще устремлял на них взгляд, вспоминая, как Ковчег после Потопа вынесло на вершину горы Арарат, и тоже пришлось долго спускаться по склону, созерцая всюду вокруг заснеженные шапки и склоны.
Тцар видел, что Ратибор намеренно его избегает. Все время старается уехать в дозор, в обозе его стали видеть редко. Поговаривали, что мучительно переживает смерть сестры, часто уезжает в степь один, даже если в это время едет с разведчиками впереди обоза либо в одном из заград отрядов позади.
Как-то вечером, когда остановились на ночной привал, тцар вернулся в шатер после долгого дня в седле. Весь день провел с разведчиками, те показывали тучные стада диких коней и буйволов, которые иногда угадывались по облакам пыли на виднокрае у леса.
Под конец дня усмотрел в траве зайца, прибил стрелой, а потом погнался еще за одним. Вернувшись, отдал добычу людям у костра, а сам направился к своему шатру.
Он крикнул воинам у костра:
– Эй, разыщите Ратибора!
– Слушаемся, светлый тцар!
Четверо вскочили и быстро отправились в разные стороны лагеря, над которым сгущаются сумерки. Остальные подобрались, но остались сидеть, взглядами ловя каждое движение правителя.
Опустив за собой полог шатра, Яфет снял кольчугу и кожаный панцирь и остался в льняной рубахе, непомерно высокий и широкоплечий. Потолок шатра всегда натянут достаточно высоко, чтобы он чувствовал себя свободно в полный рост.
Он вдохнул полной грудью.
