Подошел вечно радостный Астарк, взгляд горит азартом, словно предстоит не труднейшая переправа, а пир на весь мир. Металлические бляхи на войлочном панцире начищены до блеска, из-за спины выглядывает край массивного круглого щита.
– Тцар, я готов! – сообщил он. – Поскачу первым, если прикажешь! Все, кто здесь в моем роду, уже сложили необходимое! Мы готовы переправиться немедленно! Женщины сядут на коней! Мужчины побегут пешком! А если кому из женщин коней не достанется, то мужья понесут на себе! Женщин, конечно же, хотя и коней смогут!
Громострел с улыбкой хлопнул толстяка по плечу. Раздался звук хлопка как по толстой деревянной доске.
Яфет повернулся к весельчаку-полководцу, кивнул с одобрением. Астарк заметил, что на лице тцара лежит печать постоянных забот, словно бы въелась в кожу в виде ранних, едва заметных морщин, небольших темных мешков под глазами.
Он посмотрел на небо – солнце уже перебежало на западную половину, большое, оранжевое, уже начало наливаться красным. Там словно внутри яркий дневной огонь уже гаснет, и начинают тлеть огромные кроваво-красные угли, возвещая приближение вечера.
– Глазом моргнуть не успеем, – проговорил он, – как стемнеет. Мы все должны оказаться на том берегу до темноты.
Громострел передернул плечами, проводил взглядом прошедшего мимо Керголла, который наорал на поссорившихся во время дележки вещей женщин – видно, что им жалко бросать нажитое за долгую жизнь.
– Не хотелось бы соваться в море ночью, – согласился Громострел, – пусть даже волны разойдутся, и можно будет бежать по сухому. Чур меня!
Земля содрогнулась от грохота копыт, как из-под земли выросли остальные военачальники – доблестный Лев с седовласым и крепким отцом Орводом, слепой на левый глаз Сатурван, громадного роста и неимоверно широкий в плечах Шатур, что даже на привале и во сне не расстается с доспехами. С ними еще несколько воевод помладше рангом, лица у всех встревоженные.
Шатур проревел с досадой:
– Тцар, люди как с ума посходили! Не хотят расставаться со своим добром! Говорят, куда мы в дикие земли без всего этого – мол, идти на верную смерть! Уперлись, и не хотят, хоть плетками бей.
Полуслепой, но с отличным слухом Сатурван развел руками.
– У меня та же трудность. После Вавилона все настолько погрязли в роскоши, что уже не мыслят простой жизни без излишеств! Говорят, что лучше дадут себя зарубить, чем отправятся на медленную и мучительную смерть, да еще если переправляться через море…гм…столь необычным способом.