Белый уселся на верхний камень жертвенника, возле бараньей головы, а черный – на один из нижних, возле сидящей Снефрид.
Три эйста разом низко поклонились. За ними то же сделали и стоявшие чуть позади мореходы – даже им, знавшим, кто такая Снефрид, этот знак участия Одина не мог не внушить глубочайшего почтения.
Снефрид покосилась на черного ворона близ ее колен. Склонив набок голову, он совершенно явственно подмигнул ей круглым черным глазом.
– Фрейя готова вас выслушать, – высокомерно объявил эйстам Хлёдвир. – Говорите, в чем ваша нужда.
Он подошел поближе и занял место сбоку, между жертвенником и эйстами, но так, чтобы не стоять между ними и Снефрид. С другой стороны встал Лейви, опираясь на копье; среднего роста, коренастый, с настороженным лицом, он выглядел весьма грозно, а более рослый, плечистый Хлёдвир с его светло-рыжими кудрями и нарядным зеленым кафтаном – внушительно, и вместе они составляли прекрасную свиту богини. Подумав об этом, Снефрид с трудом сохранила величественную невозмутимость на лице.
Эйсты переглянулись, и самый молодой осторожно шагнул к жертвеннику. Поклонился. Лет двадцати или чуть больше, он вид имел человека зрелого, опытного и уверенного. Продолговатое лицо с крупным широким носом, глубоко посаженными глазами, небольшая светлая бородка, длинные волосы, заплетенные в косу. Снефрид отметила, что при светлых волосах глаза у него карие; это сочетание придавало яркость и необычность его внешности; не сказать чтобы красавец, он выглядел мужественно и довольно приятно. Три круглых бронзовых застежки на синем кафтане, бронзовый браслет, бронзовая гривна на шее и несколько перстней на пальцах выдавали человека знатного и состоятельного – отсюда и уверенность повадок.
Молодой человек заговорил, старик стал переводить. К радости Снефрид, для них было очевидно, что богиня северных людей-рутси, встреченная в чужой священной роще, не понимает языка эйстов.
– Благодарю тебя, Рауни, что ответила на наш зов, и благодарю Укко-Старика, что указал нам через Арво-таргада путь к тебе. Как увядший на поляне молодой дуб, как иссохшая весной береза, стою я перед тобой, окутанный горем; дни веселия исчезли, счастливые времена мои близятся к концу.
– Что удручает тебя? – спросила Снефрид, почему-то не сомневаясь, что несчастья молодого Меелита связаны с любовными делами.
– В ваших краях принята кровная месть за похищение женщин? – осведомился Хлёдвир, пока Снефрид думала, что ответить.