— Ну, вот вы когда-нибудь думали о судьбе — почему все происходит именно так, как происходит? Например, у нас, японцев, верят в духов, которые могут ответить на любые вопросы, хоть о прошлом, хоть о будущем. У вас, христиан, в самой главной книге заранее описан день, которым закончится жизнь всего мира. Понимаете, что это значит?
— На мой взгляд, это довольно неожиданное сравнение. И что же тут общего?
— Все просто. Если демоны могут рассказать будущее, если ваш бог знает вообще все, то ответ тут только один: будущее предопределено. Весь мир уже существует в прошлом, настоящем и будущем одновременно. Просто мы, люди, слишком слабы, чтобы осознать что-то большее, чем один крохотный миг, в котором существуем.
— А как же свобода воли? — мне стало интересно и даже не только потому, что я сейчас по факту занимался тем, что это самое неделимое время менял. Пытался менять… — И у вас, и у нас возможность человека менять свою судьбу — это чуть ли не краеугольный камень веры, главный дар, что мы получили от создателя.
— Кажется, парадокс, — закивала Казуэ, — но на самом деле ответ кроется совсем рядом. Если время не изменить, но люди могут это делать — что это значит? Это только моя догадка, но мне кажется, что мы, принимая те или иные решения, просто создаем новые миры. Например, где-то есть мир, где маленькая Казуэ сдалась и умерла. Есть та, где ее сломала грязь этого мира, и живой труп не сильно отличается от окончательно мертвого… А есть наш мир, где я боролась, где не сдавалась и вот теперь танцую с генералом с далекого севера, который бросил вызов самому сыну Аматерасу.
Я сначала даже не понял, кто тут сын богини — таким резким был переход — но потом сообразил, что это Казуэ про императора Японии… А все из-за ее теории: даже представить не мог, что у обычной девушки в такое время могут найтись столь неожиданные мысли. Интересно, если бы не опала, кем бы она стала, ученым? Или, наоборот, не столкнувшись с трудностями, японка бы никогда не задумалась ни о чем подобном?
— Или вы… — продолжала тем временем Казуэ. — Кажется, до начала этой войны у вас был не очень удачный роман, но… Вы ведь могли проявить больше настойчивости, и не знаю, что могло бы еще измениться, но одно точно. Если бы не сдались тогда, то сейчас в углу зала, вон в том, где пустое место, стояла бы ваша жена. С сыном, вашим сыном на руках… — у меня по спине побежали мурашки, а Казуэ продолжала.
