Фан Му хорошо знал, что это правда, иначе его не мучили бы в последние два года постоянные кошмары, он не столкнулся бы с Вампиром в одиночку, лицом к лицу, не прострелил бы голову Сун Пу в том подвале и не подставился бы под выстрел одного из своих, чтобы спасти жизнь Люо Цзяхая…
«Возможно, я правда не гожусь в копы», – опечаленно подумал Фан Му.
Однако, годился он или нет, ему надо было делать свою работу – другого выбора не оставалось. На остаток дня Фан Му заперся у себя в кабинете и с головой зарылся в материалы дел.
Данные по убийству в лабиринте были довольно однозначными – бо́льшая их часть указывала на мотив мести. Проблема заключалась в том, что никто из знакомых жертвы не видел никакого повода для нее. Тан Чжи, которого полиция поначалу подозревала, доказал, что не мог совершить этого убийства, а опросы его знакомых подтвердили, что друзей у него практически не было, и общался он в основном с коллегами по работе. В свободное время Тан Чжи предпочитал сидеть дома и играть в видеоигры. На молодежном сленге его можно было назвать отакю – игроманом. Не было и никаких подтверждений того, что Тан Чжи сговорился с другими людьми, чтобы совершить убийство.
Фан Му взялся пересматривать фотографии с места преступления. Из-за каких-то особенностей освещения в момент съемки, один из снимков приобрел сходство со старинной картиной маслом. В мрачных недрах подземного лабиринта покойник выглядел невинно убиенным – Фан Му сразу вспомнилась религиозная живопись европейского Ренессанса.
И снова это сходство с ритуалом…
Юноша никак не мог избавиться от навязчивой ассоциации. Жертву связали еще живой и неоднократно били электрическим током. Судя по заключению патологоанатома, умирал он долго. Рассыпающиеся искры, конвульсии человеческого тела, мольбы о пощаде, становившиеся все тише, – все это, безусловно, было кульминацией дьявольской церемонии, и то, что тело потом оставили в лабиринте, являлось ее идеальным ритуальным завершением. Рассматривая фотографии трупа, Фан Му чувствовал себя так, будто стоит рядом с ним. С обеих сторон поднимались вверх тени, молчаливые и торжественные. Юноша практически слышал их ровное дыхание. Ему казалось, что он улавливает исходящее от них довольство, – они добились, чего хотели. Труп у его ног перестал быть телом жертвы, превратившись в подношение, в символ завершенности, кладущей церемонии конец.
С древних времен церемонии использовались для высвобождения эмоций. Какие же эмоции высвобождала эта?
Тело оставили в зале в самом сердце лабиринта, глубже всего под землей. Все туннели, ведущие оттуда, шли только вверх. Если в лабиринте человек чувствовал себя потерянным, то в этом зале его чувство усиливалось во сто крат.