В этой книге Идеальная мать Джошуа - женщина, стремящаяся к идеалу в роли матери. Несмотря на трудности и конфликты, она пытается сохранить равновесие между работой и семьей. Описанный детективный пролог создает атмосферу интриги вокруг этой женщины и ее отношение к миссии быть идеальной матерью....
Все разъехались на выходные или собрались у реки. А сейчас собирали уставших детей и переносные холодильники с пивом, слишком долго прождав фейерверка."
"— Нам сюда, — крикнула Колетт, которая шла впереди. — Еще один квартал.
Она остановилась на углу возле вычурного здания в готическом стиле. На табличке с номером «50» отражались красно-синие мигалки полицейских машин, припаркованных возле здания.
— Это ее дом? — спросила Фрэнси.
— Пятидесятый? — задыхаясь, невнятно спрашивает Нэлл. — Это тот адрес, который Уинни передала через меня Альме.
Колетт поднялась на Г-образное крыльцо и подошла к входной двери. Не увидев нескольких звонков, она спросила:
— Какая у нее квартира? Тут только один звонок.
— Подожди-ка, — сказала Фрэнси и обогнула дом. Ухоженная дорожка вела к неплотно закрытой красной двери с торца здания.
Фрэнси тихо вошла в просторную прихожую, Нэлл и Колетт последовали за ней. На светло-серых стенах висело около дюжины полотен в духе Ротко, потолки были явно не меньше шести метров в высоту, четыре широкие мраморные ступени вели в коридор, из которого доносились рыдания.
— Боже, — сказала Нэлл. — Этот дом весь ее.
Они двинулись на звук, прошли по коридору в огромную кухню, откуда вела лестница с мансардным окном над ней. На ступеньках стоял полицейский в форме, на бейдже у него написано «Кабрера». Он вслушивался в шипящие звуки, раздающиеся из рации на плече.
— Вы кто?
— Подруги Уинни. — сказала Колетт. — Она тут?
— Уходите, — было видно, что он раздражен.
— А можно мы… — начала Фрэнси.
— Вон, — сказал он, роясь в кармане в поисках звонящего телефона. Он резко развернулся и взбежал по лестнице. — Вы находитесь на месте совершения преступления.
Не обращая на него внимания, они зашла в просторную гостиную. Там они увидели ее.
Уинни вжалась в кресло, стоявшее у стеклянного окна, за которым была темнота. Она обхватила колени руками, плечи ее покрывал бежевый плед. Она смотрела в пустоту и теребила себя за нижнюю губу. Метрах в двух от нее сидел следователь, он делал записи в блокноте, рядом с ним на столе стоял забытый бумажный стаканчик с кофе.
— Это все из-за спагетти, — Альма сидела в другой стороне комнаты, там, где Уинни ее не было слышно, на диване из мягкой кожи, и говорила, давясь рыданиями.
Альма сжимала в руке четки, иногда она замолкала, махала скомканными бумажными платками на потолок и неразборчиво бормотала по-испански молитву. Она сказала, что принесла из дома макароны с сыром и слишком много съела.
