В этой книге Идеальная мать Джошуа - женщина, стремящаяся к идеалу в роли матери. Несмотря на трудности и конфликты, она пытается сохранить равновесие между работой и семьей. Описанный детективный пролог создает атмосферу интриги вокруг этой женщины и ее отношение к миссии быть идеальной матерью....
Взяла с пола сумку и стала в ней рыться, одновременно расстегивая верхние четыре пуговицы на рубашке, так, чтобы виднелся лифчик для кормления. Она постаралась дышать ровнее и приоткрыла дверь.
— Ой, прости, — Она наградила Элисон извиняющейся улыбкой и продемонстрировала портативный молокоотсос. — Мэра все нет, а мне нужно сцедить молоко. В туалете не получается, там грязновато.
Элисон смущенно наморщила лоб:
— Извини, ради бога, что помешала. Продолжай, пожалуйста, я прослежу, чтобы тебе не помешали.
— Спасибо, ты ангел.
Колетт вновь заперлась и, выждав несколько минут, опять взялась за папку. Десять минут спустя она вернулась в фойе и спокойно подошла к Элисон:
— Видишь, что тебя ждет?
Войдя в кабинет Тэба, она вернула папку на место. Только она успела сесть и открыть ноутбук, как вошел Тэб. Он был без пиджака, а рукава закатал до локтя. Хлопковая рубашка туго обтягивала мускулистую спину.
— Злишься на меня? — спросил он и кинул на стол блокнот. У него была широкая и лучезарная улыбка — она украшала билборды по всей стране, поскольку он снимался в рекламной кампании «Ральф Лорен» «Истинные герои».
— Конечно, нет, господин мэр.
Он скривился:
— Сколько раз я тебя просил, не называй меня так. Из твоих уст это звучит странно.
— Прошу прощения. Нет, я не злюсь на тебя, Тэб Маркус Амедео Шеперд.
— Давай не преувеличивать, — он бегло просмотрел папки, которые ему оставил Аарон и отложил их на маленький столик за письменным столом.
У нее сжалось сердце:
— Что-то с Мидасом?
— Мидас?
Она кивнула:
— Мидас Росс. Младенец, о котором все время говорят в новостях. Аарон сказал, ты встречался с Деллом. Я подумала, ты расскажешь о…
— Я так и думал, что ты расстроишься. Малышу столько же, сколько Поппи, — он повернулся к ней спиной и налил себе кофе. — Каким же чудовищем надо быть, чтобы украсть ребенка.
— А ты что-нибудь…
Он отмахнулся от вопроса:
— Да нет, я не о нем говорил.
Она почувствовала огромное облегчение. Ей не придется здесь сидеть и целый час обсуждать эту ужасную книгу. Она могла уйти и осмыслить все то, что узнала.
— Тэб, — нарочито раздраженно сказала она.
— Понимаю, я засранец, прости.
